— Он такой не всегда. Просто в последнее время у него сложности на работе.

Ну конечно.

Наши с Эмери взгляды встретились снова в немой беседе. Мы думали об одном и том же.

— Дам вам поговорить.

Я закрыл за собой дверь.

Следующие полчаса я прорабатывал дела за пустой стойкой ресепшен в лобби, не желая, чтобы тот муж-мудак вернулся без моего ведома. В итоге я увидел его за окном. Он курил снаружи в ожидании своей жены.

Правильное решение.

Пока Эмери провожала миссис Доусон в лобби, они разговаривали.

— Как насчет того, чтобы созвониться завтра? Даже на пятнадцать минут? Я бы на самом деле хотела услышать вас после сегодняшней встречи.

Ее клиентка кивнула.

— Хорошо.

— В десять?

— Хорошо. Билл уходит на работу в восемь.

Эмери кивнула.

— Знаете что? Я не дала вам карточку для следующей нашей встречи. Позвольте мне сходить за ней, и я вернусь.

После ее ухода я заговорил с миссис Доусон. Голос был тихий, беспристрастный и осторожный.

— Вы будете в порядке?

Она быстро глянула мне в глаза, но сразу же опустила взгляд к полу.

— Я буду в норме. На самом деле Билл не плохой парень. Вообще-то вы просто застали его в то время.

— Ага.

Эмери вернулась и отдала клиентке маленькую карточку.

— Поговорим завтра?

Она кивнула и вышла.

Когда дверь закрылась, Эмери тяжело вздохнула.

— Прости за это.

— Не за что извиняться. Ты ничего не можешь поделать, если твой клиент мудак. У меня таких тоже полно.

— Мне кажется, он ее обижает физически.

— Склонен согласиться с тобой.

— Я также думаю, что ничего от нее не услышу больше. Она собирается оборвать со мной контакт, потому что я неодобрительно отзывалась о том, что, как я думаю, происходит в ее жизни.

— Думаешь, она не позвонит завтра или не покажется на свою встречу на следующей неделе?

— Не-а. Он не позволит ей продолжать. Теперь, когда я знаю его немного лучше, я очень удивлена, что он вообще согласился ко мне прийти. Все наши консультации проходили только с ней.

— Это тяжело.

Она снова вздохнула.

— Надеюсь, она позвонит тебе.

— Мне?

— Визитная карточка, которую я дала ей — твоя. Я подумала, что она больше нуждается в адвокате по разводам, чем в семейном психологе.

Мои брови подскочили.

— Мило.

Мы вместе пошли по коридору.

— Я бы выпила, — сказала Эмери.

— Твой кабинет или мой?

Эмери посмотрела на меня.

— У тебя в кабинете есть алкоголь?

— У меня часто случаются дерьмовые дни.

Она улыбнулась.

— Мой кабинет.

***

— На вкус как скипидар.

Личико Эмери скривилось.

Я сделал глоток.

— Это Гленморанджи двадцатипятилетней выдержки. Бутылка растворителя, из которой ты пьешь, стоит шестьсот долларов.

— За такие деньги они могли бы сделать его вкусным.

Я фыркнул. Я сидел в кресле для гостей, Эмери — за своим столом. Она, наверное, распаковала свою коробку, потому что появилось несколько новых личных вещиц. Я поднял стеклянную вещицу, похожую на подставку под награду, которую разбил Доусон.

— Тебе понадобится новое оружие.

— Не думаю, что нуждаюсь в нем, когда ты рядом и можешь так угрожать моим клиентам.

— Он заслужил. Мне стоило дать ему по лицу, как он любит делать это со своей женой.

— Тебе стоило. Этот парень был реальным мудаком. Гребаным ублюдком.

Она была милашкой, работающей над своим Нью-Йоркским акцентом, все еще звучащим, словно Оклахома пыжится стать Нью-Йорком.