Глаза Арианы засветились, когда она представила двух мальчиков, которых видела на фотографии.

— Я уже сказала тебе, у меня практически не было ни брата, ни сестры. Ванесса и Бакстер были для меня скорее родителями, особенно с тех пор, как мои настоящие родители умерли.

— Ты помнишь своих отца и мать?

Трентон лениво перебирал ее каштановые волосы, наблюдая за тем, как солнечный свет падал на яркие пряди и отражался в них медным огнем.

— Немножко. Главным образом я помню, как мы праздновали Рождество.

— Почему именно Рождество?

— Потому что оно казалось волшебным, когда мама и папа были живы. Рождество в Уиншэме походило на сказку, воплотившуюся в жизнь. Я помню все: как украшали елку, как подвешивали к потолку ветви омелы, а я сидела у отца на плечах, как таскали у мамы взбитое тесто, когда она пекла печенье. Яснее всего я помню то удивительное ощущение — волнение, предвкушение и радость, слившиеся в одно чувство, настолько безбрежное, что оно пробуждало в тебе желание крепко обхватить себя руками, хотя от этого и возникала нервная дрожь, не дававшая тебе уснуть до рассвета. Но утро наконец наступало, и все мы скатывались вниз по лестнице в гостиную, собирались вокруг камина, и каждый был частью единого целого… настоящая семья. — С изумлением Ариана обнаружила, что плачет. — Извини, — дрожащим голосом сказала она, вытирая щеки. — Мы же собирались говорить о тебе. Я не думала продолжать таким образом и не ожидала, что так разволнуюсь. Это просто потому, что с тех пор у меня не было Рождества.

— Не объясняй, — хрипло оборвал ее Трентон, пряча ее голову себе под подбородок, — даже не пытайся.

Руки Арианы медленно обхватили его, она с благодарностью приняла утешение, которого давно жаждала, но ни от кого не получала.

— Может, мы проведем Рождество в Спрейстоуне, — с надеждой прошептала она, уткнувшись ему в грудь. — Мы соберем ветки вечнозеленых деревьев и, возможно, хризантемы, камелии и плоды плюща. Затем, если выпадет снег, мы станем наблюдать, как мир становится белоснежным, а вокруг будут чирикать корольки и воробьи…

— Да, — согласился Трентон, крепче прижимая ее к себе. — Мы так и сделаем, туманный ангел. Обещаю.

Она подняла голову:

— В Броддингтоне ничто тебя не удерживает, не правда ли?

— Напротив, Ариана, его власть надо мной велика… и причиняет мне огромную боль.

— Потому что он связан со смертью твоего отца? — Увидев выражение лица Трентона, она тотчас же поняла, что он хочет прервать ее. С нежным умоляющим взглядом она потянулась к нему и коснулась щеки. — Пожалуйста, скажи мне. Я постараюсь понять.

Губы Трентона с горечью дрогнули.

— Это было давно, Ариана. Слишком много произошло и ничего уже невозможно переделать.

— Дастин сказал, что смерть вашего отца, несмотря на его плохое здоровье, наступила неожиданно. Это правда? — Молчание.

— Трентон?

— Да, черт побери, правда. — Он резко отстранился и отвернулся, словно пытаясь отгородиться от воспоминаний, пробужденных ее вопросом.

— Он умер сразу же вслед за Ванессой, — настойчиво продолжала Ариана. — Эти два события каким-то образом связаны? — Она увидела, как напряглись плечи мужа, и мягко добавила: — Я уже говорила тебе — я не верю, что ты убил Ванессу. Почему бы тебе не рассказать мне?

— Потому что ты не поверишь моим словам, Ариана. Оставь это.

— Не могу. Я люблю тебя.