— Потому что ты не поверишь моим словам, Ариана. Оставь это.

— Не могу. Я люблю тебя.

— Черт побери.

Он схватил камень и изо всех сил кинул в воду.

— Скажи мне.

— Хорошо. — Трентон резко развернулся, глаза его сверкали. — Ты хочешь знать, как умер мой отец? Я скажу тебе. Его мучили… медленно, жестоко, не физически, но душевно, используя то, что он любил больше всего… его семью.

Сбитая с толку, Ариана пыталась разобраться в причинах ослепляющего гнева Трентона.

— Но как…

— Не как, Ариана, а кто. Это слово подходит больше. Кто. Я скажу тебе кто — твой блистательный человеколюбивый презренный брат-ублюдок, вот кто!

— Бакстер?

Ариана отпрянула, ожидая чего угодно, только не этого. Она не сомневалась, что самоубийство Ванессы было каким-то образом связано с кончиной герцога. Но Бакстер? Какое он мог иметь отношение к смерти Ричарда Кингсли?

— Да. Бакстер, этот подлый мерзавец, который воспитал тебя!

— Почему? Что он сделал?

— Странно, я думал Колдуэлл сообщил тебе во всех деталях нашу историю, когда ты на днях посетила Уиншэм. — В каждом слове Трентона звучала враждебность. — Или он забыл упомянуть некоторые подробности? Как, например, тот факт, что это именно он размахивал перед всеми душераздирающей предсмертной запиской вашей сестры… представляя меня соблазнителем невинных, зловещим безумцем… или кем-то там еще. Сказал ли он тебе, что я приходил к нему и умолял прекратить инсинуации, и не ради себя или Дастина, нам обоим было совершенно наплевать, какую ложь распространяет Колдуэлл, но ради отца. Ты можешь себе представить, чего мне стоило ползать перед твоим презренным братом на коленях и умолять его? Говорить, что у моего отца больше ничего не осталось, кроме доброго имени Кингсли и сыновей, что он слишком стар и слаб, чтобы выдержать такую злобную клевету, что чем больше людей сомневалось в моей невиновности, тем сильнее расстраивалось его здоровье?

Трентон запнулся и судорожно вздохнул.

— Но я умолял. Умолял в надежде, что в Колдуэлле сохранилась хоть тень сострадания не ко мне, но к старому человеку, который никому не причинил зла. Мне следовало знать, что я бросал слова на ветер. Колдуэлл только рассмеялся мне в лицо и вышвырнул меня вон, а сам продолжал клеветать на меня и мою семью до тех пор, пока нас не изгнали из общества. Здоровье моего отца было слишком хрупким. Его сердце не выдержало. Он умер через несколько недель. И все из-за твоего отвратительного брата.

Трентон оборвал свою речь, он прерывисто дышал, стараясь вернуть себе самообладание. Бросив взгляд на руки, он обнаружил, что они дрожат, затем поднял голову и встретил полный ужаса взгляд Арианы.

— Все еще не жалеешь, что спросила, туманный ангел?

Страшный холод проник прямо в сердце Арианы.

— Не могу поверить, что Бакстер намеренно…

— Конечно нет! Должно быть, я лгу.

Язвительный сарказм Трентона пронзил ее, словно нож.

— Я не собиралась говорить, что ты лжешь. Может, ты что-то неправильно понял… — Она замолчала, настолько неубедительно даже для нее самой прозвучали ее слова.

— Неправильно понял? Едва ли. По правде говоря, я только бегло описал жестокость твоего брата. — Трентон резко развернулся на каблуках. — Твою реакцию можно было предвидеть, поэтому мне и не хотелось рассказывать тебе. — На негнущихся ногах он направился прочь. — Я возвращаюсь в Спрейстоун.

— Я верю тебе.

Ее признание прозвучало едва различимым шепотом. Но Трентон услышал.