– Где они? – спросил он Эмму.

– У вас в спальне.

Он бросился по коридору к дверям спальни, но та была заперта на ключ. Позвав брата и не получив ответа, Келл через соседнюю комнату ворвался в спальню и застыл в дверях. Да, все шло к тому, о чем говорила Эмма, если уже не случилось…

На его кровати лежала женщина, одежда ее была скомкана, руки вскинуты вверх и привязаны к изголовью. Она не была совсем раздета, но длинные стройные ноги обнажены, плечи и грудь тоже, хотя их частично прикрывали густые темные волосы.

Невольно он загляделся на нее. Так вот она какая, мисс Рейвен Кендрик, о которой столько разговоров в этом сезоне.

Она лежала совершенно спокойно, глаза были закрыты, и, если бы не беспорядок в одежде и связанные руки, можно было предположить, что она просто отдыхает. Или… или она умерла? Нет, грудь ее слегка вздымалась.

Первым его побуждением было освободить ее от пут, привести в чувство, поставить на ноги. Однако, когда имеешь дело с такой личностью, как его брат, да и с дамочками из высшего света, нужно проявлять особую осторожность. Кто их знает, в конце концов, может, то, что происходит, обусловлено взаимным согласием?..

О ней он мало что слышал. Но во всяком случае, ничего хорошего. Холодная, рассудительная девица, умело привлекавшая внимание многих молодых и не очень молодых мужчин и не менее умело отталкивавшая их всех. В том числе и его брата, который благодаря ей провел несколько месяцев в море, совершенно того не желая.

Что ж, возможно, она и заслужила какое то наказание за свое поведение с поклонниками, но уж не такое…

Келл перевел взгляд на брата. Тот сидел, развалившись, в уютном кресле возле камина, в одной руке бутылка виски, в другой – хлыст для верховой езды. На его лице бросались в глаза три свежие царапины – следы от ногтей.

Невольно рука Келла потянулась к собственной щеке, на которой виднелся глубокий шрам. Но тот был застарелым и давно перестал болеть.

Братья походили друг на друга не только благодаря шрамам на лицах. У обоих были темные волосы, крепкие фигуры, правильные черты. Только Шон пониже ростом, глаза светлее, с зеленоватым отливом. Однако сейчас они налились кровью и почти вылезали из орбит, что не красило его и не предвещало ничего хорошего.

Понимая это, Келл медлил начинать разговор и в то же время сознавал, что деться некуда.

– Может, ты будешь любезен объяснить мне, почему заперся в моей спальне с этой женщиной? И что вообще происходит, черт возьми? – стараясь, чтобы голос звучал спокойно, спросил Келл.

– Что происходит? Это мой акт отмщения. Реванш.

Шон ткнул бутылкой в распростертую на кровати Рейвен.

– Нельзя ли попонятнее? – повысил голос Келл.

– Я похитил ее. Помешал этому… как его… – пьяно запинаясь, пояснил Шон.

– Помешал? Чему?

– Чертову браку… Замужеству… Теперь этот дурацкий герцог не женится на ней. Ни за что!

Он хрипло рассмеялся и сделал глоток из бутылки.

– А это?

Келл кивнул на хлыст, который тот не выпускал из руки.

Шон снова рассмеялся.

– Пытаюсь отхлестать ее… Так, как велела она сделать своим слугам полгода назад со мной. Я не забыл… нет… Черт ее возьми… Кто я для нее? Жалкое, низшее существо… – Он снова глотнул виски. Голос зазвучал почти жалобно. – Понимаешь? Никак не могу этого сделать на трезвую голову. – Он приподнял руку с хлыстом. – Смелости не хватает… – Он икнул и поник головой.

Келл почувствовал некоторое облегчение: слава Богу, его полоумный брат не дошел еще до того, чтобы хладнокровно, в здравом рассудке избить беспомощную женщину. Для этого ему необходимо напиться до потери рассудка.