Шон сделал глоток из бутылки и прохрипел:

– Нет, этого мало.

Келл пристально взглянул ему в глаза.

– Шон… Отправляйся домой.

В его голосе были упрек, ласка, суровое предупреждение – все вместе.

После недолгого молчания младший брат понурил голову и отвернулся. Похоже было, он вот вот заплачет.

Пауза продолжалась. Потом он снова поглядел на Келла и кивнул, соглашаясь.

Келл подвел его к двери, отпер ее и позвал Эмму.

– Пусть кто нибудь отвезет его домой, – сказал он ей. – Когда проспится, я с ним продолжу разговор…

Проводив их взглядом, он вернулся в комнату и, стараясь ступать неслышно, начал мерить ее шагами. Ему было о чем подумать, и в первую очередь о том, что делать с женщиной, которая лежит на его постели. Избавиться от нее? Сейчас? Позднее? Но как?.. Конечно, ее следует отправить туда, где она живет. Но в таком состоянии? Без врача? Кто знает, что с ней может случиться по дороге? Какое действие окажет на нее в дальнейшем то, что влил ей в горло безрассудный Шон?

Нет, лучше, пожалуй, не трогать ее, подождать, пока наркотик выветрится и прекратит свое действие. А утром вернуть ее каким то образом домой…

Он прекратил хождение по комнате, нахмурившись, остановился возле постели. Рейвен скинула одеяло, начала лихорадочно метаться – ноги непрерывно дергались, голова билась о подушку. Наконец она вытянулась на спине, полупрозрачная смятая сорочка не прикрывала ни груди с темнеющими сосками, ни темный треугольник внизу живота. Но дольше всего его взгляд задержался на ее прелестном лице, обрамленном иссиня черными прядями волос, с тенями от неправдоподобно длинных ресниц.

Внезапно ее пальцы сдавили ему руку, глаза раскрылись, и он почувствовал, что тонет в их голубом омуте. Было ясно, она его не видит, а если и видит, то не отдает себе отчета, кто перед ней, не может объять разумом увиденное. Это длилось какое то мгновение, потом глаза ее снова закрылись, тело успокоилось, и она чуть слышно прошептала слова, которые он с трудом разобрал:

– Мой пират…

На чувственных губах появилась удовлетворенная улыбка.

«Разрази меня гром! – мысленно воскликнул он. – Ну как устоять против такой красоты, пускай болезненной, беспомощной, но подлинной и удивительной!»

Однако не нужно расслабляться и поддаваться наваждению. Перед ним, по существу, враг – человек из другого круга, презирающий всех, кто находится за его границами; человек, жестоко надругавшийся над братом и неизвестно, над сколькими несчастными, поддавшимися ее чарам… Так что ему следует быть настороже и не допустить слабины, не стать очередной жертвой… Хотя о какой жертве может идти речь: она сама сейчас страдающая сторона – одинокая, больная, с исковерканной судьбой…

Освободив руку от ее на удивление сильной хватки, Келл подошел к умывальнику – убедиться, что воды в кувшине достаточно, чтобы, если потребуется, охладить жар ее тела. Он немного знал, как действуют подобного рода снадобья, – приходилось видеть в дни своей бурной юности. Наверняка ей предстоит еще почувствовать немыслимый жар в крови, испытать непреодолимую животную страсть, неудержимую жажду соития, без удовлетворения которой ее тело просто разорвется на части.

Он был почти уверен: все, что она испытала до сих пор от рук его мстительного брата, может померкнуть в сравнении с тем, что, видимо, еще предстоит. Когда действие наркотика достигнет апогея, а сама она не сумеет найти должного выхода, то… В этом случае, если в нем сохранилась хоть капля жалости к человеку – вообще к человеку, – он должен будет что то сделать, чтобы помочь ей, чтобы облегчить ее страдания…

Он взглянул в окно, за которым еще серел мутный зимний день, и только сейчас вспомнил, что уже близок вечер.