Он прервал ее вопросом:

– Но вы сами только что заявили своей тетке, что не собираетесь замуж.

– Да, не собираюсь! За того, кого она для меня найдет.

– Но в чем разница?..

– Разница огромная. Я начала говорить… Мою мать эти самые люди, которых вы увидели здесь, принудили в свое время выйти замуж за человека, которого она… Он ей совершенно не нравился. Был отвратителен. Я не хочу… боюсь… как она…

Келл, не сводя с нее глаз, задумчиво покачал головой.

– Однако неужели вы не сможете найти куда более подходящую фигуру, чем я?

Ситуация перевернулась на сто восемьдесят градусов и могла бы показаться забавной, если бы не была столь серьезной. Теперь уже, похоже, не Келл делал предложение о браке, а Рейвен начинала его убеждать не отказывать ей. Он же был готов вот вот отступить.

Рейвен ответила Келлу со всей прямотой:

– За то время, что мне отпущено, я не найду никого. И если даже предположить, что кто то ответит согласием, разве я не должна буду открыть ему все, что произошло? Вполне вероятно, об этом узнает не один он, а еще сотня человек. А уж если я получу отказ… представляете, какой шум поднимется вокруг меня?

Он представлял и поэтому сказал:

– Вы можете, как я уже предлагал раньше, покинуть страну.

– И жить как в ссылке? Отверженной? Это для меня еще страшнее, чем замужество. Моя мать провела в таком положении больше половины жизни. Но она питала надежду, что ее дочь вернется на родину, к людям, которые ее отвергли. В это она верила до самой смерти… А я верю, – заключила она после некоторого молчания, – что и мой дед, и моя тетка дракон предпочли бы более мирное разрешение этой ситуации. Им спалось бы спокойней. Так мне сейчас подумалось.

Келл скептически поднял брови.

– После всего, что наговорила ваша тетка, я не могу понять вашего желания обеспечить ей душевный покой.

– Дело не в ней. Просто я не хочу, чтобы те немногие родственники, которые у меня остались, терпели неприятности по моей вине. Чтобы оградить их от этого, я должна немедленно выйти замуж. Слово «немедленно» я употребляю вполне сознательно. Боюсь, что слуги, находившиеся в доме, когда я пришла, недолго будут держать язык за зубами.

Сейчас она рассуждала вполне здраво, не мог не признать Келл. Без излишней нервозности, без излишних эмоций. Просто как о серьезном и важном деле. Вернее, о сделке.

Поскольку он продолжал молчать, Рейвен сказала – без обиды, без испуга, ровным деловым тоном:

– Насколько я могу судить, мистер Лассетер, вы уже жалеете о своем предложении?

Он сделал неловкое движение, желая переменить позу, боль в ноге усилилась, и он уже не знал, что причиняет ему больший дискомфорт – ее вопрос или рана.

Он ответил:

– Я до сих пор холостяк, мисс Кендрик, и, надеюсь, вы можете понять: я никогда не торопился в силки. Да еще с помощью священника.

В ее глазах он увидел искорки смеха, которые быстро исчезли и сменились легкой тревогой, которая прозвучала в вопросе:

– Скажите честью, у вас кто то есть на примете? О ком вы забыли под влиянием минутной жалости ко мне или желания насолить моей тетке?

– Нет, – коротко ответил он. – Я уже сказал, что вообще не думал о подобном способе существования. Во всяком случае, в ближайшем будущем.

– Значит, у вас есть любовница, – с подкупающей наивностью констатировала она. – Многие мужчины так делают.

Его лицо оставалось бесстрастным. На ее щеках появилась краска стыда.

– Кстати, – добавила она, – я ничего не имею против, если после нашего соглашения у вас останется одна любовница.