Напряженность в комнате возрастала; подводные течения постепенно выходили наружу, сливаясь в один поток, но Келл молчал, предоставляя обсудить и решить весь вопрос в пределах семьи.

Однако когда лорд Джервис пронзительно крикнул:

– И вообще он скорее всего очередной охотник за приданым!.. – Келл не выдержал и раскрыл рот, чтобы ответить, но был сражен еще одной репликой старика, который заявил: – А кроме того, уж известно, что он из этих… из ирландцев!

Келл поднялся со стула, раздумывая, не покинуть ли ему это чертово гнездо заносчивых аристократов, даже не высказав им то, что он о них думает: они и так уже на ладан дышат. В этот момент он услышал голос Рейвен и на время переменил решение.

– Я думаю, – говорила она, обращаясь к обоим родственникам, – вы как то совсем забыли, что Йен Кендрик, мой так называемый отец, был наполовину ирландец. И если вы изволили посчитать, что он годится мне в отцы, то почему же мистер Лассетер не может годиться в мужья?

Келл даже не разобрал всего сказанного – бушевавшая в нем злоба частично затмевала сознание; кроме того, он подумал и о другом в связи с обвинением в охоте за приданым Рейвен.

Он был сейчас совершенно законным наследником своего дяди Уильяма, который умер весьма богатым человеком, но Келл отказался воспользоваться его богатством и переписал родовое имение дяди, а также его лондонское жилище на младшего брата. Это, как он считал, была компенсация, хотя бы денежная, за то, что причинил когда то Шону старый развратник.

На свой игорный клуб Келл заработал деньги сам, будучи удачливым и смелым, если не сказать отчаянным, игроком. Вложив часть заработанного в различные финансовые операции, сумел увеличить доходы в несколько раз, став предпринимателем, весьма уважаемым в определенных кругах общества, исключая снобов аристократов. Вроде вот этих двух динозавров…

Что же касается обвинения его в том, что у него половина крови ирландского происхождения – если кровь вообще имеет национальность, – то он больше был оскорблен не за себя, а за свою безответную мать, которую тупоголовые английские дворянчики вроде отцовских родственников не считали достойной самих себя. Провались они в тартарары со своим высокомерием и кичливостью…

Итак, Келл не только не покинул не слишком гостеприимный дом лорда Латтрелла и его сестры, но более того: утвердился в решении назло спесивому старику и всем его родным любого колена сделать мисс Рейвен своей женой.

Леди Кэтрин продолжала, несмотря ни на что, уговаривать брата – так ей хотелось избавиться во что бы то ни стало от своей племянницы.

– Его ирландская кровь, Джервис, – говорила она с прямолинейной откровенностью, – ничто в сравнении со скандалом и его последствиями, которые могут свалиться на наши головы.

– К дьяволу скандалы! – с не меньшей прямолинейностью восклицал старик, глядя на внучку повлажневшими страдальческими глазами. – К дьяволу всех ирландцев и карточных игроков! Единственное, чего я боюсь, Рейвен, чтобы ты не решилась на этот брак из упрямства или не по своей воле. Я не хочу… не могу повторить ошибку, совершенную с твоей бедной матерью.

– Я уже говорила, дедушка, – устало, но упрямо отвечала Рейвен, – что это не против моей воли.

К этому времени Келл почувствовал, что хочет и уже может принять участие в затянувшемся разговоре, участники которого топтались на одном месте.

– Я не имею ни малейшего намерения, лорд Латтрелл, – сказал он, – спорить с вашими осуждающими словами по поводу дела, которым я сейчас занимаюсь и которым нажил средства к независимому существованию.