– Конечно, тетя, – согласилась Рейвен. – Я сделаю это совершенно искренне. А также отправлю записку Бринн Уиклифф и ее мужу.

– А я – всем своим знакомым, – сказала леди Кэтрин. – Джервис, – добавила она, – пошли сообщение в вечерние газеты.

– Что касается нас с Рейвен, – сказал Лассетер, – мы должны как можно быстрее отправиться в Ричмонд. Иначе трудно будет убедить почтенную публику, что наше бракосочетание произошло именно вчера, а сюда к вам мы приехали лишь для того, чтобы уведомить вашу семью об этом событии.

Рейвен еще раз не могла не порадоваться остроте ума и сообразительности будущего супруга и вполне согласилась с ним.

– Но Рейвен должна хотя бы переодеться во что то более приличное, – возразила ее тетка, но Рейвен и тут оказалась на стороне Келла.

– Мистер Лассетер прав, тетя Кэтрин, – сказала она. – Мой вид не имеет сейчас никакого значения. Тем более что мои сундуки, собранные для отправки в дом герцога, надеюсь, еще здесь…

– Они здесь, – подтвердила леди Кэтрин. – Вчера было не до того…

– Прекрасно, – сказал Лассетер тоном хозяина. – Мы позднее решим, по какому адресу их отправить.

Еще немного поспорив, решили с сундуками подождать, а саквояж с самым необходимым взять сейчас. В общем, все как в нормальных семьях.

Поднявшись с кресла, леди Далримпл позвонила в колокольчик дворецкому, который выслушал с непроницаемым лицом ряд распоряжений и молча удалился.

После этого оказалось, что говорить, в сущности, больше не о чем. Можно лишь произносить слова, которые приняты при прощании.

Рейвен не могла не сравнить два ближайших дня – два кануна ее свадьбы: вчера она покидала этот дом, чтобы стать герцогиней, купаться в роскоши и водить дружбу с самыми знатными и сильными мира сего; сегодня она выходит замуж за печально известного игрока. За человека, которого подозревают в убийстве собственного дяди…

Ее родственники, судя по всему, испытывали те же чувства, что и она. Хотя… кто знает… Леди Кэтрин сохраняла ледяное спокойствие и сменила свой бурный натиск на холодную учтивость, а дед в конце концов размяк, сжал руки Рейвен в своих трясущихся пальцах и долго не отпускал.

– Если ты будешь… – проговорил он наконец, – если тебе потребуется помощь, мое дитя… Знай, что всегда можешь рассчитывать на меня.

После этих взволнованных слов молчание показалось еще более тягостным.

Рейвен хотелось плакать, и потому она не сразу пробормотала слова благодарности. Но она была глубоко тронута тем, что этот аристократ – аристократ до мозга костей – сумел вырваться из оков условностей и не повторил того, что он два десятка лет назад совершил по отношению к ее матери.

Повернувшись вдруг к Лассетеру, старый лорд произнес, постаравшись, чтобы его голос звучал устрашающе:

– Если вы станете причиной ее бед, сэр, то предупреждаю: вы будете иметь дело со мной!

– Дедушка, – сказала Рейвен, – не говорите так…

А Лассетер ответил старику с холодной спокойной улыбкой:

– Я собираюсь спасти вашу внучку, сэр, а не принести ей несчастье. И не будем больше говорить об этом.

Говорить действительно не пришлось: они уже выходили из столовой, а в холле к Рейвен подошел бледный и взволнованный О'Малли, ее слуга, учитель и почти что опекун – все в одном лице.

– О, мисс Рейвен, – проговорил он на своем немыслимом ирландском диалекте, – я так боялся за вас… я ничего не знал… не знаю… Как я мог не помочь вам… Простите меня… Этот негодяй Лассетер… Это все он…

– Уже все в порядке, О'Малли, – отвечала она.