Он снова покривился, как от боли, и ей стало жаль его еще больше. Но игра продолжалась.

– Чарлз, вы должны понять. Вы умный, тонкий человек. У моей семьи были немалые планы в связи со мной. Дед хотел видеть меня в обществе, к которому он принадлежит, и я пыталась идти у него на поводу. Но я все же поняла, что не могу противоречить своему сердцу. А сердце говорило в пользу Келла, которого я знала и любила с очень давних пор. Чуть не с детства. Хотя, как я уже говорила вам, Чарлз, я не хотела любить его.

Наступило молчание.

– Где он сейчас? – спросил потом герцог, оглядывая гостиную, словно подозревая, что Келл прячется где нибудь за креслом.

Рейвен с беспокойством посмотрела на говорившего.

– Зачем вам это знать?

– Потому что я хочу вызвать его на дуэль!

Она снова почувствовала, что бледнеет.

– Чарлз, не делайте этого!

– Почему же, мадам? Вы боитесь, что я убью его?

Судя по тому, что она слышала о Келле, у нее было больше оснований беспокоиться о герцоге, но сказать об этом, не нанеся ему еще одной смертельной обиды, она не могла. Поэтому заговорила о другом.

– Пожалуйста, Чарлз… У вас ведь обида на меня, не на Келла. Он тут ни при чем. Я одна заслуживаю вашего гнева и осуждения.

– И это так, мадам. И до тех пор, пока не остынет печь в аду, я не забуду того, что вы мне причинили.

Она прикусила губу.

– Неужели ничто в вашем сердце не заставит вас подарить мне прощение?

Герцог поднялся с кресла, смахнул невидимую пыль с костюма.

– Думаю, что нет, дорогая, – печально ответил он. – На это у меня не хватит великодушия. Однако ради вас я не стану пытаться лишить его жизни. Но зато сделаю одной из целей своей жизни погубить его. – Глаза герцога сверкали, как кусочки льда. – Ваш избранник проклянет день, когда задумал украсть вас у меня!

Рейвен оставалась в гостиной под впечатлением от неприятного визита Холфорда и особенно от его последней угрозы, когда служанка доложила, что к ней приехала Бринн Тремейн, графиня Уиклифф.

Рыжеволосая красотка Бринн прошлым летом совершенно неожиданно для себя и без особого желания поймала на крючок одного из наиболее влиятельных молодых британских лордов. Однако, несмотря на некоторые сложности характера каждого из них, в скором времени в их браке возобладала любовь, перешедшая во взаимную страсть, которой Бринн всецело подчинилась. Рейвен, с которой ее подруга была предельно откровенна, не могла не вспомнить по этому поводу несчастную любовь и страсть своей матери – правда, по отношению к отсутствующему возлюбленному. Она была рада за Бринн, даже немного завидовала ее чувствам, но в то же время говорила себе, что никогда не допустит, чтобы ее душу и тело настолько захватила любовь.

Как всегда, Бринн была в элегантном наряде: сшитое на заказ прогулочное платье из зеленой мериносовой шерсти и короткий кремового цвета жакет. Наряд несколько скрывал ее округлившийся живот – она ожидала ребенка. Однако прическа ее была по девичьи легкомысленной – рыжие пряди свободно вились надо лбом.

Она заговорила не сразу. Сначала молчала с выражением глубокого сочувствия и смотрела на Рейвен зеленоватого оттенка глазами, в которых блестели слезы. Рейвен зарыдала и бросилась в объятия подруги. Ей стало немного легче – после двух суток беспрерывного напряжения она могла поплакать вволю.

Бринн гладила ее по голове и бормотала какие то ничего не значащие, но такие необходимые слова утешения.

Наконец, всхлипнув последний раз, Рейвен успокоилась и произнесла твердым голосом:

– Прости меня. Я прямо водосточная труба…

– Думаю, ты заслужила право как следует выплакаться, – великодушно сказала Бринн, вынимая из сумочки платок и отирая лицо Рейвен.