Что касается общей атмосферы, то она, не будучи чрезмерно приятной и умиротворяющей, давала все же кое какую надежду на то, что случившееся с Рейвен со временем забудется, сотрется из памяти, и все вернется на круги своя. Что это означает в действительности и как Рейвен сможет почувствовать, когда это произойдет, она не могла бы объяснить ни себе, ни другим.

Но какой то сдвиг, пусть на полшага, уже произошел, она готова поклясться.

Однако немалое количество гостей продолжали держать себя так же холодно и отчужденно, как ее собственная тетка. Двигаясь по залу, она порой ловила обрывки фраз, в которых чаще всего подвергался осуждению род занятий Келла или его ирландское происхождение. И по отдельности, и вместе.

Если же, что случалось крайне редко, подобные фразы обращались к ней, у Рейвен был наготове скорый, но достаточно спокойный и холодный ответ.

– …О да, леди Пойндекстер, – говорила она, – мой муж действительно владеет первоклассным игорным домом в Лондоне. И смею думать, ваш супруг так же, как и лорд Уиклифф или маркиз Вулвертон, временами посещает это заведение и проводит там не худшие часы своей жизни… Не правда ли?..

Или:

– …Разве вы никогда не спорите, никогда не заключаете пари, мистер Смайт Джонс? Не играете ни в какие игры для легкого возбуждения? Ради азарта? Ни за что не поверю, если скажете «нет»… Но вы делаете это наверняка не в портовом кабачке, а в приличном игорном доме в центре Лондона. Разве нет?..

Келл наблюдал эти сцены – если бывал их свидетелем – со смесью раздражения и восхищения. Раздражение вызывала необходимость чуть ли не оправдываться перед этими лицемерами, а восхищение – мастерство, с которым Рейвен проделывала это.

Он понимал: она защищает его, Келла, а через него – и себя. Однако ему давно уже стали почти безразличны разговоры о нем этих людей. Людей, обладающих отвратительным чувством превосходства над другими и повышенным мнением о собственных качествах, правах и обязанностях. Они сделались ему неинтересны, он не стремился в их общество, даже чурался его. Рейвен же, напротив, сражалась за свое место среди них. Что ж, это ее дело, и помогай ей Бог на этом пути…

Путь был, видимо, не слишком ровным и приятным. Неожиданно до ушей Келла долетели слова, которые сквозь зубы произнесла Рейвен после того, как поговорила с очередной дамой. Эти слова свидетельствовали о том, что их автор уже не в силах сдерживаться. И были они, эти слова, отнюдь не из лексикона воспитанной великосветской дамы:

– …Провались она в преисподнюю, эта чертова перечница, со своими сплетнями!

Вот что услышал Келл из розовых уст Рейвен и не сразу поверил своим ушам. А поверив, улыбнулся и взглянул на нее новыми глазами. Пожалуй, если их общение с Рейвен будет еще продолжаться какое то время, то ему предстоит обнаружить в ней немало такого, о чем он и не догадывается.

После чего взгляд его, в который уже раз, задержался на ее фигуре – покатых плечах, тонкой талии, соблазнительной груди… Он почувствовал, как в нем просыпается желание, которое он твердо решил подавлять, чтобы не впасть в зависимость от этого прекрасного тела, от красивого умного лица – сочетание не слишком частое в одном человеческом существе.

Он тоже пробормотал какие то проклятия, но исключительно в свой адрес и намного тише, нежели это только что. сделала Рейвен.

В общем, решил он, пока что от меня требуется не так уж много: умело играть роль внимательного и любящего супруга. И, словно угадав его мысли, оркестр заиграл менуэт, и Келл сделал движение, которое можно было понять как приглашение к танцу.