Старик радостно обнял внучку, после чего уселся на софу со стаканом шерри в руке. Тетя Кэтрин поздоровалась с ней холодно и церемонно и почти не обратила внимания на Келла, всем своим видом давая понять, что она здесь не по собственному желанию, а чуть ли не по принуждению.

Однако вскоре общая неловкость уступила место неестественно оживленному разговору, в котором менее всех принимал участие Келл. Но все же, к удивлению и радости Рейвен, он явно не отмалчивался и постепенно втянулся в беседу. Она знала, что он делает это ради нее, и пыталась поблагодарить его взглядом, но он упорно избегал ее глаз.

У Рейвен немного отлегло от сердца, когда она узнала, что Бринн специально пригласила ее и членов ее семьи немного раньше остальных гостей, чтобы поужинать и побеседовать в тихой обстановке, а уж потом встретиться с основной массой гостей в бальном зале.

Так и произошло. После ужина они прошли в зал, где огни свечей были еще ярче, пламя каминов еще жарче, но весь этот свет не разгонял мрак, затаившийся в душе у Рейвен.

С каждой минутой ожидания напряжение в ней росло, она уже горько сожалела, что согласилась на предложение Бринн. Ее подмывало сорваться с места и ринуться прямиком домой. Но так ей советовал трусливый внутренний голос, а голос воинственный, смелый призывал прямо смотреть в глаза всем трудностям и не сдаваться, а, наоборот, перехватить инициативу и, если надо, переходить в наступление.

Помогало ей справиться с минутной слабостью и присутствие Келла. Она понимала, как ему не нравится все происходящее и то, что еще должно произойти. Видела, что он заставляет себя держаться спокойно. Это придавало ей сил.

Раньше других из второй группы гостей появился Смельчак Вулвертон. Не появился, а бурно ворвался, с ходу поцеловав в щеку хозяйку дома, потом Рейвен. Как с закадычными друзьями поздоровался со всеми мужчинами и надолго приник к руке леди Далримпл с церемонным поцелуем, чем вызвал легкую краску на ее увядших щеках.

Только исполнив весь этот ритуал, Вулвертон оглядел пустой зал, взглянул на музыкантов, держащих наготове свои инструменты, и весело, словно его безумно обрадовало то, что он видит, произнес:

– Что я вижу? Почти никого из желающих танцевать? Обычно в числе самых последних бываю я.

– Да, кроме вас, Джереми, танцевать здесь будет некому, – попыталась в тон ему ответить Рейвен.

– Прекрасно! Мне давно так не везло, моя дорогая! Без красавцев соперников я могу рассчитывать почти на все танцы с вами.

– Не почти, а на все, – с горечью уточнила Рейвен.

– Ох, дорогая… – в голосе Вулвертона зазвучали утешительные нотки, – не огорчайтесь. Они вскоре придут. Повалят валом! Разве кто нибудь… хоть один из нашего бомонда наступит на горло своему любопытству и откажет себе в удовольствии увидеть собственными глазами знаменитого похитителя? Человека, уведшего невесту из под носа у самого герцога? Да никогда!

И его пророчество вскоре сбылось. Едва часы пробили девять, как приглашенные начали появляться – сначала по двое, по трое, а потом, как предрекал Вулвертон, валом.

В обязанности Рейвен – чему она была уже не рада – входило встречать каждого гостя и представлять своего супруга, покорно, к ее непреходящему удивлению, стоявшего рядом с ней. При этом он выглядел, по крайней мере в ее глазах, все так же привлекательно и все больше напоминал ей пирата из ее снов. Прочие мужчины по сравнению с ним казались все, как один, мелкими, невыразительными, неинтересными – словом, другой породы.

И что еще поражало: Келл, находясь в гуще этих аристократов, чувствовал себя совершенно в своей тарелке – никакой напряженности в лице и голосе, никакой антипатии, иронии или сарказма во взгляде. Да он ли это?

И снова она мысленно благодарила его за такую самоотверженность, за такое временное – подлинно актерское – перерождение ради нее.