Эмма ответила сочувственной улыбкой.

– Немножко представляю. Я пыталась остановить этого безумца в тот ужасный день, но все, что смогла, это послать за Келлом. Ну да вы знаете.

Рейвен знала и содрогнулась, припомнив недавние события.

– Если я в чем то могу помочь вам сейчас, – продолжала Эмма, – скажите откровенно. Я постараюсь…

– Спасибо. – Рейвен смущенно потупилась и слегка наклонилась к собеседнице. – Знаете… Честно говоря, я оказалась в несколько странном… неловком положении… Моим мужем, как вы можете понять, стал человек, которого я не знаю… Почти не знаю… Вы, например, я уверена, знаете о нем намного больше, чем я. И если бы вы могли… если бы захотели хоть немного рассказать о нем. Разумеется, никаких тайн… секретов. Просто какие то черты характера… Ну и, конечно, о слухах, которые ходят про него… Я так и не знаю… Но мне надо…

Она окончательно сбилась и замолкла.

Эмма ответила не сразу.

– Вы имеете в виду слухи о том, что он убил своего дядю? – спросила она после паузы.

– Да… И об этом. Шон, когда ворвался на днях к нам в дом, кричал, что это правда. Так было на самом деле?

В глазах Эммы вспыхнула злость, губы сжались в тонкую линию.

– Не знаю, как умер их дядя, – сказала она, – но готова поклясться своей собственной жизнью: Келл Лассетер не убийца. А Шон – неблагодарный негодяй! Здоров он или болен, не важно – все равно негодяй! После всего, что Келл для него делал и делает…

Этот взрыв негодования был приятен Рейвен и лишний раз подтвердил ее уверенность в невиновности Келла.

– Я тоже не думала, что Келл способен на такое, – произнесла она. – Но ведь он сам ничего не делает для того, чтобы опровергнуть эти слухи. Зато говорит о том, каким низким человеком был этот самый дядя, как погубил его мать… А этот шрам на его лице от кольца с печаткой…

Эмма кивнула.

– Не думаю, что выдам семейную тайну, – сказала она, – если напомню то, что известно многим. Вы знаете, что его мать ирландка?

– Да, он говорил мне.

– Она не из дворян, – продолжала Эмма негодующим тоном, – ее отец просто врач, и все Лассетеры презирали ее, представляете? А когда она овдовела, тот самый дядя Уильям заделался опекуном ее сыновей и угрожал, что лишит их наследства, если она не уберется в свою Ирландию и не откажется от материнских прав.

– И что она? Подчинилась?

– Да. Об этом мне рассказывал Шон. Она не осмелилась спорить с ним и со всей семьей. Ради блага своих сыновей, так она считала, вернулась в Ирландию, где вскоре умерла от инфлюэнци в бедности и забвении.

Эмма содрогнулась.

– Их дядя не разрешил мальчикам даже побывать на ее могиле.

– О, к такому человеку нельзя не испытывать ненависти! – воскликнула Рейвен.

– Да, но не только это. Шон говорил, что дядя Уильям был настоящий тиран. А с характером Келла разве можно ужиться с тираном? У них были частые стычки, и однажды дело дошло до драки. Тогда Келл и получил свой шрам. Потом они с Шоном удрали в Ирландию, скитались по Дублину, голодали, мерзли. Шон рассказывал… простите, мадам… что они даже крыс вынуждены были есть… Но может, он просто хотел напугать меня.

Рейвен он тоже напугал – ее передернуло от ужаса.

– А что было дальше?

– Дальше не очень понятно для меня, – призналась Эмма. – Вроде бы дядя начал искать их и даже сам приехал в Дублин. Там его и нашли. Он лежал мертвый на окраине города. Наверное, его убили из за денег какие то бродяги.

– Но почему же тогда возникли эти подозрения по адресу Келла?

– Потому что дядя был убит ударом шпаги.