Смешное и странное объяснение двух влюбленных, которые виделись пятьдесят семь лет назад, длилось несколько часов, и Николаю стало казаться, что он уже не нужен, что они и так могут понимать друг друга без посредника. Ведь понимали же друг друга тогда.

    В рюкзаке у бабы Марфы были пирожки с капустой и рыбой, которые она пекла накануне специально, чтобы угостить ими Бэра.

    Они согрели эти пирожки в духовке и несколько раз пили с ними чай.

    Бэр рассказывал о своей жизни, о дочках, бабка – о своей. Они раскладывали рядом фотографии детей и внуков. И их рассказы, фотографии сплетались в странный узор судеб двадцатого века.

    Был даже момент, когда бабка и Бэр прослезились, а вместе с ними и Николай.

    – Эти дети могли бы быть нашими с тобой детьми, Марфа! – повторил несколько раз мистер Бэр.

    Волнение слегка поутихло, и Николай Николаевич, сказав, что ему надо ненадолго в лабораторный корпус, оставил их одних, а сам, взяв акваланг и остальные причиндалы, отправился на пирс. Уж очень не хотелось терять день.

    Но не успел он натянуть на себя гидрокостюм, как услышал приближающиеся к раздевалке шаги. Мистер Бэр, конечно, просек и повел бабу Марфу на морскую прогулку, – понял он.

    В это время у Бэра зазвонил телефон, он вытащил свою трубочку и, выслушав отчет кого-то из коллег, стал сердито его бранить за нерасторопность.

    – Он там у себя большой начальник? – тихо спросила баба Марфа прошлепавшего из раздевалки Николая Николаевича. – Уж третий раз звонят. И не жалко им денег. Он там кто на Аляске?

    – Директор института.

    – Ага, поняла.

    Бэр упокоился, несколько раз ответил «прекрасно» и опустил трубку в карман.

    – Я сразу почувствовал вашу хитрость, мистер Горюнов. Но если еще раз уйдете без страховки, я не стану вас приглашать к себе. Мне не нужны утопленники, – полушутливо пригрозил он.

    – Мой-то покойничек – тоже был таким, – стала рассказывать баба Марфа, когда Николай Николаевич удачно уцепился за перекладины лестницы, поднялся на пирс и ушел в раздевалку снимать гидрокостюм. Он сильно спешил, натягивая на стылые ступни сухие носки. – Мороз не мороз, а благоверный обязательно в прорубь лезет.

    – Если у вас есть орден за самоотверженность в науке, господина Горюнова надо наградить этим орденом сегодня же, – пошутил Бэр.

    Они вернулись в жилой корпус, и баба Марфа начала собираться в обратный путь.

    – Оставайтесь! – предлагал Николай Николаевич. – Места у нас предостаточно.

    – И не уговаривайте! У меня там хозяйство, свои дела. Повидала, душу облегчила, и ладно.

    И тогда неожиданно поднялся Бэр.

    – Скажите ей, что я хочу ей сделать одно серьезное предложение.

    – Мистер Бэр хочет сделать вам серьезное предложение, – перевел Николай и взглянул на Бэра.

    Лицо профессора было серьезным и полным торжественности.

    – Скажите Марте, мистер Горюнов, что я предлагаю ей стать моей женой. Скажите ей, что я буду счастлив наконец ввести ее в свой дом. Нет, не так, – перебил он самого себя. – Скажите Марте, что я всю жизнь любил только ее.