– Интересный рецептик, – проговорил Алексей, возвращая лист бумаги в руки тети Фиры. – А квартирку свою она, значит, подарила этому своему доктору Парамонову? – повернул он разговор к более низменной теме.

    Эсфирь Самуиловну такой вопрос немножечко задел, потому что она и сама после похорон, трясясь на заднем сиденье «Жигулей» между знакомыми Ксенечки, поймала себя на нехорошей мысли: завещала бы Ксенечка эту квартиру ей, вот и переехали бы теперь они с Алешей из своей коммуналки.

    – Конечно, Алеша. Квартира отдана благотворительному фонду. Они столько добра сделали для девочки! Ксенечка последние месяцы как на крыльях летала от радости.

    И тут тетю Фиру как громом ударило: а вдруг этот самый Парамонов – не такой уж хороший специалист и честный человек?!

    Но она тут же пристыдила себя за это подозрение: ее Ксенечка хотя и была восторженным человеком, но не могла до такой степени заблуждаться в людях.

    Скажи несколько лет назад Эсфирь Самуиловне Файнберг, что она заведет себе квартиранта, да еще одинокого мужчину средних лет, она бы от возмущения дара речи лишилась. Но теперь всякий раз, когда Алексей Снегирев неожиданно уезжал на дни и даже недели, она была как потерянная, ощущая в сердце давящую пустоту.

    Это сейчас она ходит, с трудом переставляя ноги. Особенно если надо подниматься по лестнице, потому что лифт в очередной раз сломали мальчишки. А когда-то все доктора в хирургическом отделении желали, чтобы на операциях им помогала она, в прошлом фронтовая медсестра. И было у нее прозвище Фира Метеор, которое впустую медработнику не дают.

    Бывает, что некоторые женщины до старости не набираются ни жизненного опыта, ни ума, а тетя Фира многое понимает в этой жизни с полуслова. Поэтому уже через неделю после того, как она привела абсолютно незнакомого, неизвестно откуда появившегося мужчину с рюкзаком в свою коммуналку, ей стало понятно, что, может, он и инженер, за которого себя выдает, но кроме этого кто-то еще, чья жизнь соединена с опасными и страшными тайнами.

    Достаточно было посмотреть на ту зарядку, которую делал Алексей каждое утро в той малюсенькой комнате, почти кладовке, которую Эсфирь Самуиловна ему предоставила. Много ли инженеров, если они по совместительству не работают цирковыми акробатами, могут стоять на полу, опираясь только на одну руку и вытянув тело струной, ногами к потолку. А те боевые приемы, те мгновенные удары, рвущие воздух со свистом, которые часто репетировал Алексей в каморке? А шрамы, зажившие раны на теле квартиранта, полученные от огнестрельного оружия?

    Тетя Фира догадалась, что дело нечисто, еще в самый первый вечер.

    Когда он явился с огромным букетом и тяжелым рюкзаком за плечами к двери Кириной квартиры. Стоило тогда сообщить этому парню – а тетя Фира приняла его сначала именно за парня – что Киры уж сколько лет как нет в живых, убили ее негодяи в собственном дворе, как у парня глаза превратились в две огромные страшные дырищи. В эти дырищи вся Вселенная могла провалиться, так они были бездонны. Тетя Фира так ни разу и не спросила Алексея о том, что связывало его с покойной Кирочкой. Она сразу почувствовала: есть грань, которую переступать нельзя. Никогда. И поэтому даже не поинтересовалась, почему бедная Кирочка рассказывала про геолога Константина, который геройски погиб в Африке, а вместо него спустя годы появляется человек с другим именем – Алексей Снегирев.

    Тетя Фира даже ничего не сказала Алеше, когда недавно пережидала на перекрестке и рядом остановилась «Нива», а в ней оказались знакомые лица: Кирина дочка, которую взяли в свою семью после гибели матери бездетные подруга с мужем, и за рулем – Алексей Снегирев.