— Чего это с тобой, Алекс? — поинтересовались товарищи, когда мы продолжили путь. — Не захворал ли ты часом? От общего переутомления.

— А ну, пинкертоны, — сказал я. — Что на фотке не так?

Никитин покосился на глянцевый квадрат, а Хулио заявил, что гражданин Маслов огорчает дичь или лося.

— А если серьезно? — я готов был торжествовать.

— Так, — глубокомысленно проговорил Резо. — А чего он так целится? С корявинкой?

— Левша, — ответил Никитин. — У нас прапорщик был Уменко, козел. Ох, стрелок, мама ваша. Бац-бац — и мимо! Левшак, такой же.

— Санчо, ты чего такой бледный сделался? — заволновался Резо-Хулио. Брюхо, да?

— Нет, — скрипнул я. — Чуть выше. Где вы раньше были, вашу мать!

— Ты про что? — удивились. — В кювете были, а что?

— Тьфу! — плюнул в сердцах.

— А чего ты орал-то? — не понимали. — Когда мы в кювете были?

— Хватит про кювет, — рявкнул я.

Мои товарищи переглянулись и сделали вид, что любуются встречным пейзажем. Я помолчал, приходя в себя, а потом-таки объяснил причину своего радостного шабаша. На обочине жизни.

Кто-то предпринимает попытку убедить нас, что спецназовец Маслов есть главный организатор всех разборок. И все бы ничего, можно было и поверить, да вот промашка вышла с руками ухайдоканного. Левша-правша — это настолько на поверхности, что обратить внимание, находясь в экстремальных условиях, невозможно. Режиссер постановки торопился и не придал значению такой мелочи.

Я все время чувствовал: нам приготовили малинку. И мы бы её заглотили. Как наш друг Орехов, видимо, уже докладывающий о разгроме особо опасной банды и уничтожению её главаря. Не будет его огорчать, и ныне все оперативные действия проводим самостоятельно. Генерал, наш человек, да лакейско-штабная работа накладывает свой отпечаток. Пусть живет и процветает в своем параллельном мирке, мы же будем сражаться в своем. Реальном, как понос.

Друзья поклялись — больше никогда в жизни не укусят фруктов. Без гигеническо-санитарной обработки дегтярным мылом. Я же дал слово больше не орать благим матом. Без повода. И все свои чувства прятать в файл, выражусь так, души своей. Чтобы больше не мешать спокойно справлять нужду. Всему человечеству.

Приняв столь положительные решения, мы с праздничными сердцами помчались к прифронтовому городу, где шла необъявленная война.

И снова казалось: антрацитовая шоссейная полоса накручивается на рифленые колеса нашего вездехода. И солнечный ветер — в лицо. Вперед-вперед!

Вперед-вперед! Только в битвах молодеет дух! Не бойся яростной схватки и помни: Малым можно победить великое…

4. АКЦИЯ «ФИЛИН»

Не люблю затишье на фронте. Когда надсаживается Бог войны артиллерия, можно сладко прикорнуть под бруствером. И спать и видеть сны о тишине. А тишина, плавающая туманными сгустками неопределенности над нейтральной полосой, гнетет опытного бойца и раздражает.

Столь изысканно бранюсь по причине нервов. Шалят, черт побери! И все потому, что ничего не происходит. Повторяю для новых русских, у которых каждый день свежий покойник, павший за светлое будущее. То есть жизнь у них продолжается во всем своем многообразии.

А у нас? Мир и покой. Нет, заблуждаюсь, действие было, грустное и печальное: похороны Форы.