Полковник Яблоков вместо того, чтобы принимать честных граждан с борзыми кавказскими щенками, неожиданно закрылся в своем кабинете, и от общего переутомления организма шмальнул из табельного степпера. В себя. Не промахнулся. Как-никак лучший стрелок отделения. Да и собственный лоб удобная мишень, с этим не поспоришь. Уважительная причина, чтобы отложить встречу. Со мной.

— Эй, медицина! — командирский басок из кабинета. — Можно выносить.

Санитары действовали энергично — полковник Яблоков, накрытый простыней, был равнодушен к производственной суете. И не испытывал никаких угрызений совести. Он перехитрил мир, и его душа гуляла под пыльным потолком в свое удовольствие. И хихикала над нами, живыми. Или это скрипели носилки? Под тяжестью многопудового тела.

Из всех нас, оставшихся нести службу, больше всех суетился капитан. Сметливый мужичок с крепкой поющей ряшкой. Такие могут совершить головокружительную карьеру. До министерского портфеля. При удачном стечении все тех же обстоятельств. То есть капитану улыбается госпожа удача. Кабинет начальника досрочно освободился, можно занимать, замазав веселенькой краской вульгарные кровавые разводы цвета бордо на стене. Ничто не должно напоминать о драме. Посетителям. Жизнь продолжается и борзые кавказские щенки принимаются…

— Все под Богом ходим, — трезво заметил капитан. — Хуй знает что! Утром как штык. Смеялся, довольный такой. Чего-то я не понимаю, а?

— Кто приходил, Максим Максимович?

— Куда?

— Сюда. К Яблокову. На прием.

— Сегодня? Так не приемный день, — капитан открыл шкафчик, там, помимо пухлых папок с делами, находилась бутылка коньяка — материализованный привет с Араратской долины. — Утречком мотнули на «Сортировочную», это там, станция железки, — кивнул в сторону открытого окна. — Наша территория.

— И что? — спросил я. — Железнодорожники бастуют?

— Не-е, — хмыкнул, разливая по стопочкам янтарную жидкость. — Там местного быка завалили. И как? Как на бойне! Страх господний!.. Ну давай, Александр, чтобы ему земля пухом была!..

— Быку?

— Не-е, тому гореть в аду, — хохотнул Максим Максимович. — Нашему земелька пусть будет мягонькой. Ничего мужик, можно с ним договориться. Было. Ну будем живы!

В конспиративных целях я понюхал жидкий подарок из Армении. Максимыч тяпнул ещё пару стопочек и подобрел лицом. И душой.

Через час я был отпущен со слезами умиления и благодарности. Мы расстались лучшими друзьями — дружба до гроба, м-да. Такого внимательного слушателя у капитана никогда не было и не будет.

Что я узнал? Все. И даже более того. О покойниках лучше молчать или говорить хорошее.

Полковник Яблоков был гражданином своего отечества — не только брал, но и давал. Посетители выпадали из его кабинета с удивительным чувством облегчения. И души, и кошелька.

Товарищ милиционер занимался неблагородным каторжным трудом: латал дыры в нашем законодательстве. И своем бюджете. Осуждать его за это, упаси Господи. Помоги ближнему, и он ответит тем же. Сторицей.

Теперь о его проступке. Должностном. Утром смеяться шуткам сослуживцев, а к обеду подложить им такую свинью. Нехорошо и странно. Нельзя же думать только о своих проблемах. Там — вечность и нет службы Собственной безопасности. А здесь — есть. Есть кому подумать о живых. Крючкотворы из этой службы затрахают вопросами: как-где-почему-сколько-когда? И что случилось за столь короткий срок?

Ничего не случилось. Ровным счетом. Был рядовой выезд на место происшествие в «Сортировочную».