От таких приятных слов старичок необыкновенно взбодрился, помолодел лет на сто и предложил:

— Коньячку-с!

— По чуть-чуть, Иннокентий Николаевич.

— Балуюсь, сукин сын, — открыл стол, — по чуток, Александр, — и подмигнул с азартом. — Все жить хотца-ца-ца!

Через четверть часа мы распевали песню про непобедимый крейсер «Варяг». Как мало надо, чтобы найти общий язык со стариком, которого общество, попользовавшись, исключило из списка живых. Тяпнуть коньячка, поболтать о семейных проблемах, вспомнить анекдоты о великих мира сего и обсудить некоторые насущные проблемы.

Проблема была одна — найти статейку, подписанную «Б.Доценко» начинающуюся с фразы: «Ветер ерошил степной бурьян и волосы Генерального конструктора, стоящего у детища всей своей жизни. Ракета целилась в небо…» Ну и так далее.

Где эта зловредная статейка находилась, знал зятек Мирон, уже отбывший в долгосрочную командировку, и помочь нам не мог. Большая свинья, заметил бывший тесть, хотел хапнуть мое НПО, хуюшки вашей Дунюшки! Ох, прав был товарищ Сталин: нет человека — нет проблемы, ха-ха!..

— А почему так сложно, Иннокентий Николаевич? — полюбопытствовал я.

— Вы про что, Александр?

— Про подарок Жака.

— А кому здесь доверять, Александр? Кому? Измельчал народец, опаскудился. Продадут за полушку.

Я согласился — гнилой люд, и мы вернулись к нашей проблеме, творческо-подметной. Снять её помогла известная журналистка Лариса Б.Борсук, подруга моей супруги, отдыхающей в Ливадии — отдыхающей, как известно, по уважительной причине. Акулу пера я нашел по «секретному» номеру телефончика в бушующем океане жизни.

— Полина ещё не родила, — поинтересовалась, — богатыря?

— Так мы только в начале пути, — сказал я.

— Ничего родит. А статью блядунка Б.Доценко найдем, нет проблем. Я с ним кувыркалась. Признаться, не удивил — всего одиннадцать сантиметров. Сейчас мало кто удивляет своей плотью.

— М-да, — промычал я, сделав вид, что не понимаю о чем речь.

Через четверть часа статейка с фразой про ветер, ерошивший Генерального конструктора в степи, приказала долго жить в редакционной корзинке.

Как началась история с мусорного ведерка, им и закончилась. К удовольствию многих. Некоторым не повезло. Как говорится, судьба. От неё никуда. Кроме как на тихонький погост, где ветер ерошит, прошу прощения, поникшие пыльные деревья.

Когда я прощался с академиком, точно внук с дедом, нас встревожил телефон и сообщение органов внутренних дел, что господин Моргулиц ушел в мир иной. Приказать долго жить. Окочурился. Скапутился. Скопытился. Отдал концы. Дал дуба. Amеn-дец!

— Да-да, принимаю ваши соболезнования, — скрипел старичок. — Да, удар по всему депутатскому корпусу… — и показал язык эбонитовой, pordon, трубке. — Да, дочь со мной. Передам-передам. — Шмякнул трубку. Невозможные любезности. Так о чем это мы, Александр?

— Прощаемся, Иннокентий Николаевич.

— Вы уж, батенька, заходите к старику. На коньячок-с.

— Непременно-с.

В коридоре вспомнил об Арсенчике, жив ли он еще? Живехонький, но малость отупевший от общения с дамой в бигудях. И от мопса. Тоже в бигудях.

— О, пап`а! Радость какая! Твой зятек наеп`нулся! На вечные времена! Ха-ха!

— Клариса, прекрати, — поморщился академик. — Ты пугаешь своего юного друга.

— Меня пугает? — обиделся Арсенчик.

— Такого не застращаешь, — хихикнула гарпия с мопсом.