Когда меня приглашают перекусить антрекотом в обстановке приближенной к антуражу Версальского дворца, то, как говорится, милости просим, салфеточку за пищик.

Перед приемом пищи я-таки успел вставить фитиль молодым гвардейцам, дежурившим на вахте: бдительность не терять.

— Никого не пущать. Я забуду пропуск, и меня, — требовал дисциплины. Что за улыбочки?

— Мальчики, не бойтесь, он добрый, — обняла меня за плечи Анна, подрывая тем самым авторитет. — Пошли, боец. Голодный мужик может укусить.

На улице нас ожидал белый Lincoln с бумерангом на багажнике — знаком качества ударного каппроизводства, и два товарища негра: телохранитель и шофер, чернее африканских ночей. Я поприветствовал их сжатым кулаком, мол, Рот-фронт, угнетаемые братья, и мы поехали в ресторан «Метрополь».

Хотя это обстоятельство напрягало меня и мой кошелек. Приглашен на праздничный жор, уже уплаченный, да вдруг захочу приобрести безделушку. Сестричке, неожиданно явившейся. Или жене. Или любимой теще. А в штанах, в смысле, кошелке — одна фига отечественного производства. Что делать? Не знаю. Авось прорвемся с Божьей помощью…

Наше прибытие не осталось незамеченным для гостиничных халдеев. Любопытно, тетку из Запендюхинска с заплатанными мешками они тоже так радушно встречают? Знаю, вопрос риторический. Но откель такое открытое плебейство перед галдящими, мазанными суриком леди из Канзас-сити? А, граждане великой страны? Не слышу ответа.

Я старался соответствовать светской львице, сделав вид, что являюсь её телохранителем. И стреляю без предупреждения. При малейшем подозрении.

С крайней предупредительностью мы были проведены в залу ресторации. Мать моя родина! Вот куда твои кровные ушли — в интерьер зала. Гранит и мраморные колоннады, зеркала и зимний садик с кипарисами, барбарисами и пальмами. Фонтанчик с живыми аллигаторами. Впрочем, крокодилы передохли от нашей хлорированной воды, но все остальное правда. Возведенное на кровные сбережения шахтеров, врачей, учителей, инженеров, нянечек детских садов и так далее.

… В мою рюмку gаrsоn наливал липучую дрянь цвета янтаря. Мы с Анькой, уже сидя за столиком на двоих, ждали, когда этот сатанист в кушаке а ля русс оставит нас.

— Спасибо, — гаркнул я. — Вы свободны.

— Приятного аппетита-с…

Приятного аппетита? Я бросил взгляд на тарелку. А там — гулькин хрен. С устрицами. Тьфу! Сейчас бы кулебяку от тещи Екатерины Гурьяновны. Или блин. Хотя бы один.

— Извини, братик, отбивную, а? — посочувствовала сестра.

— На диете я — шлаки вывожу, — и залпом выпил калорийный боржоми. Могу и свою порцию отдать. Голодающим отцам нации.

— Саша, ты все такой же.

— А ты изменилась, Анька, — заметил я. — Светская львица, ей-ей.

— Мимикрирую, — показала глазами, с какой обстановкой она пытается слиться, как птичка калибри в тропиках.

Я снова осмотрелся. Суета, мишура и устрицы в собственных соплях. А публика… По привычке я приметил её. Нельзя было сказать, что любители деликатесных рыбных палочек занимали очередь в этот общепит с шести утра, то есть наличествовали свободные места на три четверти зала… В каком же обчестве мы имели честь находиться?

Два желтых, как от желтухи, китайских подданных в кимано. Три корейца с юга и один с севера, собирающихся проводить по залу демаркационную полосу. Раскормленная донельзя, шумная семейка Гусманов из земли обетованной. Маленький япона мать под кипарисом. Хамовитые янки у фонтанчика. Французская парочка после напряженной одноименной любви. Ржущие соплеменники Гете, хлобыщущие пиво.