По документам япона мать оказался сотрудником газеты «Tames», издающейся в Соединенных Штатах Америки. Если он журналист, кто тогда я?

С муровцами из отдела по убийствам я подружился, когда они поняли, что имеют дело, простите, с профессионалом. У ребят из убойного была собачья работа: по столице болтаться — на тепленькие трупы натыкаться.

После формальностей, мы с Анной покинули ресторан. Думаю, здесь навсегда запомнят этот обед. И наши чаевые.

Покатили по пыльным и жарким улицам в прохладном, как холодильник, Lincoln. Послеобеденный променад, е`!.. Молчали. О чем говорить? Первым не выдержал я.

— Ну?

— Ты был великолепен, братик. Спасибо, — и чмокнула в щечку. — И за розочку тоже.

— Аня!

— А что такое? — закурила.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Ничего не знаю.

— Зачем надо было портить обед? Кто у нас такой неделикатный?

— Постараюсь узнать.

— Как это узнать? А я для чего?

— Будем считать инцидент исчерпанным, — не хотела проговаривать ситуацию до конца.

Я это чувствовал. Что делать? Быть может, мне бы со временем удалось прознать больше, да у дверей нашей Компании куда мы подкатили, я обнаружил битву двух мировоззрений — скандал.

Я наскоро попрощался с сестрой, предупредив негров о бдительности, правда, они ни хрена не поняли, и улыбались, как дети в цирке-шапито. От выступления коверного. Коверный — это я?

Буза была в самом разгаре. На симпозиум прибыла группа ученых. Без предварительного на того уведомления. Академики живут в другом измерении, считая, что на них проставлена печать благонадежности.

Не знаю. Академик Николаев оказался себе на уме. А что говорить о других, сочинивших, к примеру, атомную бомбу. Для всего населения планеты. И правильно — если уж жахнуть, то весь шарик. Чтобы никому не было мучительно больно. Разлагаться на общем пепелище.

Полковник Бибиков и его секьюрити c трудом сдерживали атаки исступленных и стареньких отечественных ньютонов и эйнштейнов. Некоторые некультурно плевались и матерились, как таксисты в час пик на столичных проспектах и площадях.

Я пришел вовремя. Гвалт достиг ушей нашего Свечкина, и он прислал морпеха Болотного узнать причину воплей.

— Скажи, что цыгане проходили шумною толпою, — посоветовал я, после того, как вся нервная публика была запущена в здание. С проверкой всех документов, включая проездные.

Только решили эту проблему, появился Никитин и с присущей ему меланхолией сообщил: есть две новости — одна приятная, другая — не очень.

— Давай с приятной, — сказал я.

Баба Маня получила премию. За свой кропотливый труд и теперь с помощью Куралева пересчитывает казначейские билеты.

— Очень хорошо, — порадовался я за чужой успех. — А не очень приятная?

Никитин ответил. Новость и вправду была не очень приятная. И даже очень не очень. Такая была новость, что через секунду наш джип таранил общественный и личный транспорт, прорываясь к дому академика Николаева.

Я матерился на всех. И на себя тоже. Как же так, Саша, тяпнул коньячку со старичком и решил — проблемы нет?

Проблема была. Несколько сотрудников НПО «Метеор» прибыли к академику домой. По договоренности. Но дверь им никто не открыл. Нехорошая тишина хоронилась за дверью. Даже песик не лаял, хотя должен был. По мерзости своего характера.