Приятно, черт подери, в сумрачно-невнятный, дождливый вечерок собраться на шашлычок. В исключительно мужской и суровой компании. В коммунальном доме. С видом на детский парк имени Павлика Морозова. Времена меняются, а юный Павлик всегда с нами.

Капитан Коваль прибыл с Вахтангом. Когда в компании один грузин значит, будут песни до утра. Загадочные, как далекие горы, покрытые холодным и заливным снежным кремом… Два грузина — и песни, и лезгинка. Я к тому, что Хулио и Вахтанг взяли на себя обязанности шашлычных дел мастеров, а мы с капитаном повели разговор о погоде в высших сферах.

Погода там была мерзкая, как февральская изморось с пронизывающим ветром. Путник, угодивший под ледяной ветерок, был обречен. На охлаждение всего организма. И бесславную погибель.

— Более того, друзья мои, — проговорил капитан, обращаясь ко мне во множественном числе. Знамо, я двоился в его глазах. Хотя мы были трезвее медведей в зоопарке в ожидании мяса. — Сегодня меня вызвал Рушик, это мой руководитель, и сказал, чтобы это дело с академиком я забыл, как сон.

— Почему? — задал идиотский вопрос.

— Вопрос интересный, — ухмыльнулся Коваль. — Давай лучше, дружище, по махонькой. Чтобы понимать друг друга.

— А шашлык?

— Занюхаем портмоне, — и плюхнул на стол искомый предмет.

Я похвалил собеседника за находчивость, и мы дернули по рюмашечки. Стало чуть уютнее, точно над нашими душами открылся невидимый, но надежный зонтик.

— Итак, что имеем, друзья мои? — вопросил капитан.

— Много трупов, — честно признался я.

— Я не про это, Саша, — легкомысленно отмахнулся. — Что труп величина постоянная. С него даже показаний взять нельзя или допросить с пристрастием. Так?

— Так, — согласился я.

— Так вот, УГРО может все, но… до определенного уровня, — поднял руку над собой. Покружил ладошкой перед носом — моим. И своим. — Понимаешь о чем я?

— Догадываюсь.

— Алекс, ты даже не представляешь? Какая битва. Между динозаврами. Кстати, почему они вымерли?

— Кто?

— Динозавры.

— Весь папоротник сожрали и передохли.

— Вот! Точно так! Зелень, Саша, и больше ничего.

— А конкретно, капитан?

— Конкретно? — подумав, погрозил пальцем. — Можно и конкретно. И только потому, что это уже стало достоянием общественности.

— Щелкоперы надыбили?

— Не-а, германские спецслужбы.

— Да ну?

— Я тебе говорю, — поморщился. — Хотя этого Прораба стройки века мы засветили и вели. А потом: стоп, машина!

— Стройка века — это что?

— Давай еще, Алекс, по махонькой, — выпил, нюхнул свой кошелек, повинился. — Устал, Саша, прости.

— Ничего, выдюжим, — и напомнил вопрос о стройке века.

Стройкой века оказалось восстановление Храма Христа Спасителя. Ухнули на него миллиарды народных рубликов и миллионы долларов. А где деньги, там и люди, желающие их иметь. То есть воровали все. Хапай, если есть такая возможность, но не хами. Скромнее надо быть в своих желаниях. Спрашивается, на хрена человеку три дачи. На разных материках. Нет ответа. Жадность, товарищи, жадность; не таких она фраеров сгубила. Вот правда жизни.

Понятно, что больше всех жулил тот, кто отвечал за стройку. Собственной головой. Некто гражданин Залевских, которого оперы окрестили «Прорабом».