История с Кингом, ко всему прочему, закончилась трагедией. Со львом осталось снять буквально пару кадров, и в ожидании последних рабочих дней хищник находился в своем привычном обиталище — спортзале одной из школ, летом, естественно, пустующей. По толком не выясненному стечению обстоятельств случилось так, что оставленный без присмотра лев выбежал во двор и напал на молодого человека, зачем-то перелезшего через школьную ограду. Случайные свидетели жуткой сцены стали звать на помощь — на крики прибежал вооруженный милиционер и немедленно разрядил в льва всю обойму своего табельного оружия. Молодой человек был спасен, а Кинг скончался на месте.

Через несколько лет произошло еще более ужасное событие, порожденное убийством Кинга. Гибель прославленного льва преподносилась в прессе в качестве чуть ли не национальной трагедии: как же, ручной безобидный зверь пал жертвой человеческой жестокости. Представители столичной интеллигенции во главе с Сергеем Образцовым, снявшим Кинга в своем документальном фильме о домашних животных «Кому он нужен, этот Васька?», решили утешить «осиротевших» Берберовых, подарив им львенка — Кинга Второго. При жизни Льва Львовича поводов для беспокойства его новый питомец не подавал, но в 1978 году глава семейства Берберовых умер от инфаркта. Еще через два года Кинг Второй убил несовершеннолетнего Рому Берберова и тяжело ранил его мать Нину, вдову Льва Львовича. Хищник-убийца был опять-таки застрелен подоспевшей милицией… Ни о смерти Кинга, ни о трагедии Берберовых Рязанов публично никогда не распространялся, и это было правильно: вряд ли многим хотелось бы слышать столь леденящие душу истории из уст любимого режиссера.

Несмотря на все трудности, группа уложилась в срок: к середине лета 1973 года «русские» сцены фильма были сняты. Оставался только небольшой «итальянский» пролог, для съемок которого рязановская команда в облегченном составе вылетела в Рим. Там Эльдар Александрович столкнулся с образцовым капиталистическим негостеприимством: братья Де Лаурентисы как деловые люди вовсе не собирались устраивать советским гостям «сладкую жизнь» в своем прекрасном городе — и без лишних слов поселили их в окраинной гостинице самого скверного пошиба. Рязанову негде было повернуться в его крошечном номере, и он с досадой подумал о том, что итальянские коллеги в течение двух месяцев советских съемок пребывали в первоклассных условиях в лучших гостиницах Москвы и Ленинграда.

Впрочем, на это обстоятельство Эльдар Александрович, может, еще и закрыл бы глаза. Но в первый же съемочный день на итальянской территории выяснилось, что советских кинематографистов решено было лишить условий не только для нормальной жизни, но и для нормальной работы. Представители фирмы заявили режиссеру, что в Италии он может производить съемку только из операторской машины, потому как за то, чтобы поставить кинокамеру на асфальт, необходимо заплатить муниципалитету, а эта трата (копеечная, как позже выяснилось) не входила в планы Де Лаурентиса.

В СССР ни один режиссер и помыслить не мог, что кто-либо способен навязать ему столь унизительные ограничения в его работе. Взбешенный Рязанов прервал переговоры с делегатами продюсера и, проклиная все на свете, вернулся в свой жалкий номер. Единственно верное решение, как всегда, не заставило себя ждать: Эльдар Александрович принялся попросту саботировать окончание работы над фильмом.