Недалеко от дачного поселка он увидел аккуратно одетую старушку с большим бидоном молока. Преодолевая её подозрительность, объяснил, что попал сюда по пьяному делу с дружками на машине, а теперь даже не помнит, на какой даче гуляли, и хочет уехать. Смягчившись, старушка, которая сама мучилась с сыном-пьяницей, подробно объяснила, где они находятся и какими путями отсюда можно выбраться. Особенно его заинтересовала информация о расположенной в тридцати километрах большой пристани, где останавливаются даже большие теплоходы. Это, пожалуй, был наиболее безопасный вариант. И он зашагал в указанном старушкой направлении к шоссе, чтобы поймать попутку.

Часам к девяти Пастух уже был на пристани. Солнце светило вовсю. Хорошо бы снять пиджак, но оба ствола ещё были при нем, да и светить свои наколки на предплечьях ему не хотелось. Чем незаметнее, тем лучше. Хорошо еще, что пристань действительно большая и народу много, есть где затеряться. Вот только в кассе прокол он все-таки допустил. От усталости и нервного напряжения расслабился. Поинтересовавшись билетом на ближайший теплоход, на вопрос кассирши, молодой, накрашенной женщины, до какого пункта, не подумав, бухнул: А все равно куда! Но потом сказал, что до Астрахани. Ведь не возвращаться же ему туда, где инкассатора замочил.

Через семь часов теплоход Москва — Астрахань должен будет причалить и около семнадцати часов отплыть. Хотя и была у него недавно стоянка вверх по реке в большом городе, но здесь теплоход останавливается, чтобы пассажиры могли искупаться, купить овощи и фрукты, а у браконьеров из-под полы — икры.

Хотя был разгар сезона, несколько свободных мест все же было. Купив связку воблы, кулек с помидорами и две бутылки пива в буфете на пристани, Пастух отправился дожидаться теплохода в небольшой перелесок.

Когда он скрылся из виду, кассирша, продавшая билет странному пассажиру, набрала номер телефона местной милиции. Трубку снял дежурный Силантьев, дружок её мужа.

— А где Леонтьев? — спросила она.

— А где же твоему благоверному быть? На участке он, преступников ловит. А может, и по бабам пошел, пока ты в своей будке на жаре изнываешь. — Силантьев дурашливо хохотнул, показывая, что шутит. Кассирша давно уже поняла, что дружок мужа на неё виды имеет, и, хотя тот был очень даже ничего, твердо решила не поддаваться, тем более что здесь, в поселке, все быстро становилось известно. — А что звонишь? Случилось что-нибудь?

Немного поколебавшись, женщина сказала:

— Да нет, ничего. Если выйдет на связь, пусть ко мне сюда подскочит. Просто я по нему соскучилась. Тебе с твоей женой этого не понять. — И, взяв реванш, дала отбой.

Ничего, если даже не подъедет, расскажу ему о том типе вечером. Никуда он с теплохода не денется: следующая стоянка только завтра утром. Так что время ещё есть.

Пастух, сев на теплоход задолго до отплытия, стоял на палубе и наблюдал за берегом, нет ли опасности. Он едва дождался момента, когда, дав прощальный гудок, теплоход наконец-то отчалил от пристани. И тут Осипов увидел, как на мотоцикле к кассе лихо подкатил капитан милиции в синей форменной рубашке с мокрыми от пота подмышками. Кнему выскочила женщина-кассир. И хотя отсюда, с кормы теплохода, не было слышно их разговора, Пастух готов был поклясться, что она рассказывает о нем, тыча наманикюренным пальчиком в его сторону. Он отшатнулся от поручней и укрылся за спинами пассажиров.

Но Леонтьев уже успел заметить и его самого, и попытку спрятаться. Сводку-ориентировку о нападении на инкассаторов он прочитал ещё с утра и приметы разыскиваемого Осипова — Пастуха знал наизусть. Дудин ещё накануне вечером поставил машину в гараж, направился, поразмыслив, в местный отдел милиции и попросил оформить его заявление как явку с повинной. Там он изложил все, что знал о своем соучастнике.