Физической работы он не боялся: и в зоне трудился, и, когда выходил на свободу, перебивался случайными заработками. Но года три назад случилось с ним в зоне несчастье. Вывезли их за пределы колонии на заготовку древесины. Тяжеленное бревно скатилось сверху и ногу ему в двух местах переломало. До колонии километров семь. Не будет же начальник конвоя работу прекращать из-за какого-то ротозея зека. Отрядил двоих парней нести его до колонии: благо туда одна только дорога — прямая просека и заблудиться невозможно. Сделали подобие носилок и потащили, матеря его на чем свет стоит. Он не обижался: кому хочется пехом тащиться по обледенелой дороге в собачий холод да ещё среди дикой чащобы, где зверья хищного навалом. Всем помнилось, как в прошлом году тюкнул себе случайно по ноге топором молодой паренек, тянувший пятилетний срок. Его отправили одного в колонию, обмотав окровавленную ступню тряпьем и срубив палку для опоры. А вечером, возвращаясь на ночлег в зону, на дороге нашли обглоданные волками останки.

Но в тот раз обошлось: доволокли его благополучно до медпункта. Фельдшер, бывший студент-медик, получивший семь лет за десять ампул морфина, сжалился над ним, дал граммов сто неразбавленного спирта вместо анестезии и начал вправлять поломанные кости. Но зря только спирт перевел. Как только сделал первый резкий рывок, боль вырубила Филонову сознание, и очнулся он уже с обвязанной и обложенной двумя дощечками ногой. Бывший третьекурсник никогда раньше переломами не занимался, только кое-что читал в научной литературе. Через несколько месяцев, когда у Филонова кости срослись, оказалось, что срослись они неправильно. Ногу он сгибать уже не мог и работать — тоже.

Скоро настал конец его срока. Освободившись, подался он сюда, на юг. И не жалел об этом. Худо-бедно, а почти каждый день может себе позволить бутылку дешевого вина, да и на кусок хлеба хватает. Ну а луковицу или огурец на базаре выпросить можно. Не сразу, конечно, дают: много таких, как он, шастает. Но все-таки с седьмой или восьмой попытки что-нибудь получишь. Что там говорить — жить можно.

Филонов не ленился, он не только исследовал места диких стоянок в поисках трофеев, но и спускался вниз по крутым склонам возле стоянок, облюбованных автотуристами. Все-таки странные они! Благополучные, с достатком люди, а все стремятся созорничать, детство вспомнить. Нет чтобы оставить основной доход бродяг — бутылки, тут же у обочины, у них просто страсть какая-то метать их вниз, в море. Соревнования даже устраивают. Но это им только сверху кажется, что море вот здесь, рядом, рукой подать. Кустарник и высокая трава на пологих склонах гасят удар, и бутылка, скатываясь, часто остается целой. И если не полениться, полазить по склону, за день можно собрать достаточно посуды, чтобы вечером иметь нормальную выпивку.

Сегодня, как всегда, Филонов полез вниз по склону. Матерчатую хозяйственную сумку он перевесил через плечо и почти ползком начал передвигаться по густому травяному покрову. Ему сразу повезло. Метрах в десяти от шоссе он обнаружил первую бутылку, а затем, внимательно осмотревшись, ещё две — чуть ниже. Он почувствовал радость, подобно заядлому грибнику. Палкой он подтянул к себе трофеи и положил их в сумку. Теперь при передвижении сумка чуть мешала ему, сдавливая шею и ударяя по ребрам, но легкое позвякивание стекла веселило душу. Но он рано обрадовался. После первого успеха наступила полоса неудач. Особенно было обидно, когда он, рискуя сорваться, добрался до блестевшей в траве посуды, а она была разбитой.

Теперь он передвигался по склону и по горизонтали, и вниз, и вверх, стараясь не пропустить ни одной бутылки. Удача постепенно возвращалась к нему. Сумка делалась все тяжелее.

И тут он заметил у самого края небольшого выступа, метрах в десяти от прибрежного песка, какой-то блестящий предмет. Верный своей привычке не оставлять ничего без внимания, он подполз поближе и из невысокой травы извлек браунинг.