А пистолетик-то темный, уж точно в деле побывал, хотя, возможно, кто-то просто так по пустым банкам в меткости потренировался. — Эта мысль его не успокоила, оружия он не любил и боялся. Первым побуждением было бросить его в воду, но воспоминания об ощущениях, испытываемых почти каждое утро, когда мучительно хочется выпить, а не на что, остановило его. — Хоть и опасно, но в трудную минуту можно выменять на бутылку спиртного. Браунинг последовал вслед за бутылками в сумку.

Если бы Филонов знал, какие несчастья приносит этот на вид игрушечный пистолет своим временным владельцам, он наверняка отказался бы не от одной утренней опохмелки. Но он не знал.

В камере стоял запах дезинфекции, влажного свежевымытого дерева и человеческих тел. Павел Холодов не спал. Казалось, что кошмар последних, сумбурно и глупо прожитых суток отныне будет терзать его всю жизнь.

Холодов и раньше ревновал жену, а в последнее время, когда она перестала скрывать свое равнодушие к нему, мучился особенно. Неделю назад Марина внезапно купила путевку и уехала отдыхать на юг.

Заняв денег, он решил лететь вслед за ней, чтобы проверить свои подозрения. Перед отлетом встретился с другом детства Володькой Шпыревым: он нуждался в благожелательном совете. В небольшом кафе было тихо и уютно. В последний раз они встречались здесь с Володькой три года назад, когда тот разводился с Ниной. Тогда общеизвестные и правильные слова о необходимости терпения в семейной жизни произносил Павел. Володька мог сказать ему сейчас то же самое, но тот, умудренный опытом двух неудачных женитьб, утешать не стал.

— Стоит ли тащиться за тысячу верст, чтобы убедиться в горькой истине? Живи лучше в слепой вере. Билет на самолет сдай, а на эти деньги купи Маринке подарок и вручи в день возвращения с курорта.

Павел сдавать билет не собирался. Он знал, что не отступит, и лишь хотел, чтобы хоть один человек на свете выслушал его и, если там, на юге, произойдет что-нибудь чрезвычайное, смог его понять.

Лежа на голых досках в камере, Павел осознавал, что уже тогда решился на самое крайнее и недаром положил в карман складной нож с тяжелой металлической рукояткой.

Накануне отлета и потом, в самолете, он мысленно представлял, как все произойдет. Но с самого начала все пошло не по его сценарию. Прежде всего пришлось отказаться от попытки найти её днем — на пляже это оказалось невыполнимым, и он до вечера скрывался в кустах возле столовой санатория. Со своего наблюдательного пункта он наконец увидел, как Маринка прошла на ужин, а затем вернулась в свой корпус. Рядом с ней никого не было. Но он ждал главного — танцев.

Стемнело. Павел аж задохнулся от ярости, увидев жену в компании накрашенных разодетых девиц, выпорхнувших из жилого корпуса. Она была в новом платье и, что его особенно возмутило, надела бусы, подаренные им ещё в студенческие годы, когда он только начинал за ней ухаживать. Первый подарок. Бусы были из искусственного жемчуга, стоили дешево, но имели вполне солидный вид и очень ей шли.

Ишь ты, расфуфырилась, словно семнадцатилетняя, — злился он, незаметно следуя за подругами. Возле танцверанды собралась молодежь города, народу было много, и он то и дело терял Марину из виду. Станцевала она всего два раза — с пожилым лысоватым типом, которого всерьез принимать не стоило.

Вечер уже близился к концу, когда возле неё появился какой-то парень. Почти на голову выше Павла, стройный, с тонкими усиками на смуглом лице. Этот представлял реальную опасность.

По гибкой фигуре, по умению владеть своим телом в нем угадывался спортсмен, и Павел подумал, что, если дело дойдет до драки, ему придется несладко. Рука в кармане невольно сжала нож. Раскрывать не буду, так врежу, — подзадорил он себя, — а может быть, и попугаю лезвием.