Последняя фраза резанула слух Крутова — эти рассуждения Сытенко, хотя и логичные, были довольно циничны.

— Вы, Иван Семенович, по-своему правы, — заговорил Крутов, — поведение Птицына вызывает подозрения. Ну, а если здесь случайное стечение обстоятельств? Бывает же так! В нашем распоряжении двое, и если ничего нового мы не добудем, то придется Птицына освободить. Что же касается Холодова, то его мы обязаны отпустить немедленно.

— Если работать с оглядкой, как вы, то с преступниками вообще бороться будет невозможно, — Сытенко чувствовал, что сейчас наговорит лишнего, но его понесло. — С приобретением опыта вы, Виктор Константинович, поймете, что на практике редко когда удается собрать всеобъемлющие доказательства. Преступник не такой уж дурак, и следы, а тем более отпечатки пальцев, старается не оставлять. Между прочим, в судах подобные дела зачастую на одних лишь косвенных доказательствах основываются.

— И меня, и вас учили, что лучше отпустить девять виновных, чем осудить одного невиновного. Ипока это зависит от меня, я сделаю все, чтобы это положение выполнялось.

Но Сытенко сдаваться не собирался.

— Послушай, Виктор Константинович, у нас всегда с прокуратурой были великолепные отношения, и мы вас никогда не подводили. Хотите отпустить Холодова — ваше право, хотя можно было бы и не торопиться. Что же касается Птицына, то тут вопрос принципиальный. Нам с вами работать вместе, и совсем небезразлично, как быстро мы найдем общий язык. Чем скорее, тем лучше.

— Для кого лучше: для вас или для дела?

— А зачем противопоставлять? Разве мы для себя стараемся, разыскивая и изобличая преступников? Одно дело делаем и мыслить должны в одном направлении.

— Говорить вы великий мастер. Я даже почувствовал себя формалистом, а всего лишь призвал к соблюдению законности. Так вот: Холодова освободим немедленно, а Птицына — по истечении положенных по закону трех суток, если не будет добыто новых доказательств.

До этого момента Балабин дипломатично молчал. Ему было интересно, как поведет себя Крутов в сложной ситуации. Новенький помощник прокурора молодец, — подумал он и поддержал коллегу:

— Да, надо честно признать, что доказательств в отношении Птицына у нас действительно недостаточно. Его рассказ мы пока опровергнуть не можем.

Сытенко промолчал. Исходя из многолетнего опыта, он очень сомневался, что его подчиненные добудут что-либо новое, и тогда эти законники отпустят преступника. А это противоречило его представлению о справедливости. Но впереди действительно ещё двое суток, и надо работать.

Сытенко все больше верил в виновность Птицына. Но допускал возможность развития событий, при котором отпадут обе выдвигаемые сейчас версии. Вполне возможно появление третьего, пока ещё неизвестного лица, совершившего убийство. ИСытенко, как и положено по таким делам, дал указание своим оперативным работникам раскинуть сети, задействовав все негласные источники.

— Ну что же, я сделал все возможное, — устало подвел итог дня Сытенко, вернувшись наконец-то в свой кабинет после беготни, заседаний, опросов… — Теперь все зависит от везения. Но на завтра главное — работа с Птицыным. Может быть, удастся его дожать и добиться признания. Скорее всего он и есть убийца.

На следующий день уверенность Сытенко в виновности Птицына ещё более окрепла. Коллеги из далекого сибирского города, где жил Птицын, сообщили, что ещё несовершеннолетним он привлекался к судебной ответственности за попытку изнасилования.