– Ты полагаешь, что его.., убили? – медленно произнес Киртиан. Эта мысль никогда прежде не приходила ему в голову.

Лидиэль вздохнула:

– Не знаю. Возможно. Но я даже не представляю, как это могло произойти. Я так и не узнала ничего такого, что подтвердило бы это предположение или опровергло его. – Видно было, что сама эта неопределенность причиняет ей боль. – Но как бы там ни было, пускай чужие думают о нем как о слабоумном чудаке, только и знавшем, что копаться в старинных документах. Я‑то знаю, как все было на самом деле, и тебе следовало бы знать.

Пристыженный Киртиан склонил голову в безмолвном извинении.

– И мне не следовало бы прислушиваться к мнению Аэлмаркина даже в таких банальных вопросах, как выбор вина, не говоря уже о чем‑то более существенном. – Он нахмурился. – Я уже почти готов отклонить его приглашение. Что‑то оно последовало почти сразу же вслед за решением Совета, а Аэлмаркин упрям и настойчив. Он наверняка что‑то задумал, чтобы поставить меня в неловкое положение.

Но Лидиэль покачала головой:

– Нет, так нельзя. У него куда больше политического веса, чем у тебя, и, если ты его оскорбишь, он может изрядно отравить тебе жизнь. Тебе вправду хочется разбираться с Советом из‑за подстроенных им мелких пакостей?

Лучше уж принять его приглашение.

Киртиан вздохнул и смирился. Да, видимо, придется туда отправиться и разыграть из себя дурачка, на радость Аэлмаркину. Да нет, в общем‑то, не хочется.

– Когда там этот фарс?

– Через три дня, – сообщила Лидиэль и успокаивающе погладила сына по руке. – Ну, выше нос! В конце концов, это займет всего полдня. Неужели тебе так трудно потерпеть полдня?

***

«Неужели тебе так трудно потерпеть полдня?» – с яростью спросил себя Киртиан, уставившись в песок арены, чтобы не встречаться со взглядами, исполненными то презрения, то любопытства. – Да это куда труднее, чем выиграть бой у Джеля!"

В тот самый момент, как он вышел из портала и очутился в поместье Аэлмаркина, Киртиан осознал две вещи.

Во‑первых, что Лидиэль была абсолютно права: если он не продемонстрирует на этом сборище свое здравомыслие, Аэлмаркин получит возможность говорить все, что заблагорассудится, – и ему будут верить. А во‑вторых – что поведение всех прочих гостей Аэлмаркина станет истинным испытанием его терпения и способности действовать.

Киртиан еще никогда в жизни не чувствовал себя настолько не в своей тарелке. Да у него куда больше общего с людьми из его поместья, чем с этими существами, с которыми они вроде как принадлежат к одному народу!

Большинство гостей были примерно однолетками Киртиана – праздные отпрыски великих лордов, которые не сочли нужным лично присутствовать на данном судебном поединке, но пожелали прислать своих представителей.

Конечно, это означало, что Киртиана окружают бездельники, только и умеющие, что болтать о членах своего круга, нынешних причудах, бесполезных увлечениях и новых модах. Киртиан же ничего не знал о представителях этого социального слоя. Что же касается устремлений, представлявшихся им столь важными, – ну, Киртиан просто не понимал, зачем тратить время на такую чушь. Но в их глазах он, несомненно, был провинциалом, безнадежно отставшим от жизни.

Никто из этих гостей совершенно не разбирался в вопросах, интересующих Киртиана, а потому его воспринимали как зануду и деревенщину. А после того как Киртиан занервничал из‑за некоторых заявлений, показавшихся ему возмутительными, он наверняка окончательно упал в их глазах – теперь его должны были счесть зеленым юнцом и назойливым формалистом.

«Ну, по их меркам я и есть формалист. Меня совершенно не прельщает перспектива сидеть по полдня в обществе несчастных человеческих девушек, обреченных быть моими наложницами, чтобы они возбуждали мой пресыщенный аппетит».