– Видимо, именно поэтому эльфы по‑прежнему могут творить свои иллюзии, хотя на них точно такие же ошейники, – размышлял вслух Каламадеа.

– Логично. Но облик‑то мы почему менять не можем?

Меро внезапно встрепенулся.

– А вы не пробовали превращаться во что‑то размером с полукровку? Или вы пытались превращаться во что‑то большее или меньшее?

– Ни во что меньше человека мы превратиться не можем, – объяснил Каламадеа. – И… Нет, не пробовали.

Я пытался превратиться в вола. В дракона я попробовал превратиться только вчера вечером.

– А ведь дракон больше, куда больше! И вол тоже. – Глаза Меро сузились. – Быть может, у тебя не получается превратиться именно потому, что твое тело отлично знает, что ошейник ему порвать не удастся и он попросту придушит тебя, если ты превратишься во что‑то большее. Вам мешает вовсе не магия, а инстинкт, обычный инстинкт самосохранения, который не позволяет вам задохнуться.

Каламадеа с Кеманом изумленно переглянулись. Каламадеа кивнул.

– Разумно. Вполне разумно, – медленно произнес он. – В кого бы я ни превратился, если моя шея окажется хоть на палец толще прежнего, я непременно задохнусь.

Надо будет подумать и обсудить это. Наверно, нам с Кеманом удастся придумать что‑то, чему ошейник не будет помехой.

Дракон нахмурился.

– Вся проблема в том, что мы учились превращаться только в то, что видели. И я не уверен, что у нас получится превратиться во что‑то еще.

– Жалко, что не получается вытянуть побольше сведений из Дирика, – сказала Шана после продолжительного молчания. – У меня такое ощущение, что я могла бы распутать эту загадку, если бы только сумела правильно поставить вопрос.

Она рассеянно играла прядью своих волос.

– По‑моему, Дирик меня прощупывает: выясняет, можно ли мне доверять. Между ним и Джамалом что‑то происходит. Мы об этом ничего не знаем – но, боюсь, это может повлиять и на нашу судьбу. Мне кажется, это тайная борьба за власть.

– Хм… – сказал Меро. – Похоже на правду. Это соответствует моим наблюдениям.

– Это соответствует и тому, что известно мне, – добавил Каламадеа. – Я бы не стал называть Джамала опрометчивым, но он предпочитает всем распоряжаться лично, а это означает взять дело в свои руки, будь то власть над своим кланом или добыча зерна и металла – и того, и другого Железному Народу не хватает.

Кеман застонал и потер висок, как будто у него разболелась голова.

– Нет, это просто несправедливо! Я вообще терпеть не могу ввязываться в борьбу за власть, так за что же я влип в интриги, которые не имеют ко мне никакого отношения?

– А ты представь, каково мне! – отозвалась Шана. – Я‑то была в центре интриг чуть ли не с самого рождения!

И меня никто не спрашивал, нравится мне это или нет.

– У тебя сильная хаменлеаи, Лашана, – заметил Каламадеа со своей непроницаемой улыбкой. – Я так и сказал, еще когда Алара впервые принесла тебя в Род. Ты – причина великих перемен, так что неудивительно, что ты всегда в центре интриг.

– Ну, спасибо! – ехидно поблагодарила Шана. «Иногда я жалею, что Отец‑Дракон отказался от должности главного шамана. Тогда бы… А впрочем, что уж теперь!».

– Не за что, не за что, – отозвался дракон, не менее иронично, но не столь ядовито. – Я ведь тут ни при чем, Лашана, – я просто констатирую факт!

Девушка только фыркнула.

– Как бы то ни было, все мы влипли, и хотелось бы найти способ отсюда выбраться. Ну так, есть у кого‑нибудь идеи по поводу того, как подъехать к Дирику?

Снаружи донесся шум.