|
Упившийся Мельгунов лежал пластом в кустах и охал. Разгульный Роман Воронцов, сбросив кафтан, затеял борьбу с Нарышкиным, он свалил Нарышкина, и оба они, взлягивая ногами и пыхтя, впереверт катались, орали, превращая цветущую картину в грязь. Шум, крики, визги, беготня. В беседке бесшабашно наяривала музыка. - О, милый мой дядя, спаси меня, спаси меня, - простонал император навстречу принцу. Он силился приподняться, побледневшее лицо исказилось скорбной гримасой, в его неустойчивой душе - трагический разлад и чувство страха. - Да, да, меня убьют здесь, в этой стране... Проклятая, ненавистная Россия. Дядя, спаси меня, спаси, спаси... - Что за вздор! Любезный мой мальчик! Ты вернешься победителем из похода в Данию. Царствование твое будет из славных славное... Вместе с Минихом и подбежавшим Александром Шуваловым они бережно поставили царя на ноги, кой-как отряхнули его запачканный мундир, поправили сбившийся парик, вложили шпагу в ножны, повели. Из голенищ царских ботфорт торчали анютины глазки с резедой. Предупрежденная, беззаботно подковыляла толстуха Елизавета Воронцова. Досадливым голосом спросила: - Готов, Пьер? - Как видишь, Романовна... Готофф, готофф. Гудович, трубку! - Карету его величества! - скомандовал принц Петр. - Карету его величества! - подхватил команду начальник полиции Корф. - Карету его величества!!! - прокричали два лакея и бросились к конюшням. На террасе, в каменной позе, с окаменевшим лицом стоял прусский посланник барон Гольц. Губы его кривились, глаза презрительно щурились. - И это русский император, - с холодной надменностью бросил он в воздух. А сидевший рядом с графиней Брюс английский министр Кейт сказал ей: - Послушайте, графиня, да ведь ваш император совсем сумасшедший. Не будучи безумным, нельзя так поступать, как он поступает... Всех этих голштинских солдафонов следовало бы повесить на дереве. О, позор... - Бедная Екатерина, - вздохнув, тихо сказала Брюс и потупилась. - Смею просить вас, графиня, передать ее величеству мое отменное, наилучшее почтение. Звуки бубенцов и крики "ура" возвестили об отъезде государя. Вся вельможная знать, пошатываясь, поддерживаемая лакеями, помаленьку разбрелась к экипажам. Принц Петр, высокий, испитой и тощий, вместе с лакеями и взводом гренадеров лично хватал за шиворот пьяных голштинских офицеров, кричал солдатам: - Таскайте их вон, валяй на рюска телег, вози прямо гауптвахт! Шволочь... И опять кричал: - Девка, девка, актерка и вся шволочь - вон, вон! Взашей! Сад опустел. В гостиной, прижавшись к плачущей принцессе, лила слезы ее юная дочь. Обе они оплакивали саксонскую и севрскую побитую посуду, истоптанный, как табуном коней, сад. - О варвары... о варвары... Глава XII УМНАЯ "ДУРА". ГВАРДИЯ ГУЛЯЕТ 1 Трехдневные торжества начались 9 июня благодарственным молебствием во всех церквах. Здания украшены прусскими и российскими флагами. На Дворцовой площади государь произвел осмотр гвардейским и полевым полкам, поздравил войска с русско-прусским миром. Прогремели салюты из пушек и ружей. Войска и сбежавшиеся народные массы царское поздравление приняли холодно. Народ, как обычно, "ура" не кричал, шапок вверх не бросал, стоял молча. Никита Трубецкой в церкви и на параде отсутствовал: лежал дома, страдал от вчерашней оскорбительной пирушки. |
