|
Петр тоже уныл, не оживлен, чувствовал на душе горечь. Предстоящий отъезд на войну, свидание с Фридрихом и перспектива триумфального возвращения с поля брани сегодня не радовали его. Уверенность в грядущих своих успехах в нем заколебалась. Пытливо, с внутренним трепетом он всматривался из-под полей большой, надвинутой на глаза треугольной шляпы в суровые лица проходивших мимо него гвардейских полков. Сердце его замирало. "Да, да, они янычары... Настоящие янычары. К черту гвардию, распустить гвардию, вывесть из столицы вон - и, может быть, правы Фридрих и Гольц, указывая мне, что я окружен врагами..." Он возвращался домой в золоченой карете один, твердил вслух: - Этот день будет для меня несчастьем. Проклятая страна... Боже, убереги меня от врагов, не отнимай из моей жизни мою Романовну. Боже, уничтожь, унизь Екатерину. Прибыв во дворец, он с какой-то фатальной нежностью бросился обнимать Елизавету Воронцову, он весь дрожал, озирался, гримасничал, нервно шептал: - Романовна, Романовна... Друг мой... Спаси меня, побереги. Императрица Екатерина сегодня чувствовала себя тоже не в своей тарелке: болела голова, шалили нервы, она была внутренне возбуждена, но старалась казаться спокойной. - Итак, ваше величество, - начала тихо, по-французски, Екатерина Романовна Дашкова, - уже многие приготовления, благодаря моему неусыпному старанию и помощи друзей моих, приходят к концу. - Какие приготовления, к чему приготовления? - с лицемерным неведением приподняла Екатерина черные брови. - Ваше величество! - обиженно воскликнула Дашкова. - Но ведь события близятся, все готово... - Вы долго, мой друг, будете одержимы пророчеством? - Екатерина скрашивала свои колкие слова обольстительной улыбкой, нюхая букетик резеды. В закулисных политических делах Екатерина была осведомлена в десять раз больше Дашковой. Но молоденькая Дашкова, имея в руках кой-какие нити борьбы придворных партий, наивно воображала, что именно она, а не кто-либо другой, есть главная пружина "заговора" в пользу Екатерины, пред которой она преклонялась горячо, искренно и страстно. - Вы столь неопытны, что роль дельфийской Пифии вам не к лицу, мой юный друг, - продолжала государыня. - И напрасно вы берете на себя роль Сибиллы. Тщеславная, болезненно самолюбивая Дашкова была потрясена пренебрежительным отношением к ней Екатерины. Широко открытые глаза увлажнились, она всплеснула руками и подалась всем корпусом к Екатерине. - О, ваше величество! - воскликнула она трагическим шепотом, - вы все еще продолжаете мне не доверять... Но знайте, что... - Именем бога умоляю вас, княгиня, - перебила ее Екатерина, - не подвергайте себя опасности... Если б вы из-за меня потерпели несчастье, я вечно буду жалеть... - Ваше величество! Как бы ни была велика опасность, она вся упадет только на меня. Если б моя беззаветная любовь к вам привела меня к эшафоту, верьте, вы не будете его жертвой... Екатерине ничего не оставалось, как притянуть к себе Дашкову, поцеловать ее в лоб и сказать ей: - Ну что ж вы, друг мой, знаете? Я рада выслушать вас... Только ради бога - тише... Каждая дверь, каждая маленькая щелочка - это большое ухо. Боясь, как бы ее не оборвала Екатерина, и подавив в себе вздох обиды, княгиня Дашкова заговорила взволнованно и быстро. Она дважды имела свидание со своим дядей Никитой Паниным, она сообщила ему, что составлен комплот с целью свергнуть Петра и возвести на престол Екатерину. Панин поддакивал, соглашался, говорил, что другого средства спасти Россию нет, но высказывал опасения возможных междоусобий. |
