|
- Гудович, встань! - скомандовал царь. - Романовна, садись. Гудович, стой сзади нее... - Срам, срам, - шептались дамы Трубецкая, Разумовская, Строганова, Брюс и другие, - с кем это он нас посадил, в какой компании?.. Комедиантки и какие-то цирюльники... Фи... - Медам! - услыхал чутким ухом Петр. - Среди женщин нет чинов... Все равны, все равны. Взглянув на прусского посланника Гольца, император встал, и все вскочили. - Прошу поднять бокал за мой комрад великого Фридриха. Ура-а! Репнин, я назначаю тебя министром-адъютантом его величества короля Фридриха! Волков, издать о сем указ! Князь Репнин и Волков поклонились. Началось пьянство и обжорство. Скуповатый хозяин принц Петр с тоской посматривал на шумную ватагу прожорливых комедиантов: голштинцы, девчонки и танцоры поглощали снедь и пития с аппетитом голодной саранчи. Веселый ужин, весь в смехе, болтовне и выкриках, тянулся довольно долго. Почти все гости, кроме фельдмаршала Миниха, кроме хитрого, все подмечающего Гольца и некоторых чопорных дам, были довольно пьяны; даже у старца Никиты Трубецкого по-хмельному отвисла нижняя губа. Стоявший за государем острослов и шутник Строганов усердно подливал в бокалы царю и князю Трубецкому. - Пей, дедушка, пей, - гримасничая и подмаргивая правым глазом, понуждал взбалмошный гуляка-царь своего несчастного соседа. Шум и гам - как в базарной харчевне, где гуляют дорвавшиеся до водки ямщики. Царь своим пронзительным криком покрывал все голоса, он нес несусветную ахинею, мысли его путались, были сумбурны. Впрочем, его почти никто не слушал. - О мой Фридрих! - кричал он, путая немецкую и русскую речь, - мы скоро с тобой встретимся... Дания будет бита! Я еще юношей с отрядом карабинеров разогнал становище богемских разбойников... Ах, вы не верите? - Не богемских разбойников, ваше величество, а табор мирных цыган, - возразил ему из хмельного тумана резкий чей-то голос, похожий на голос австрийского посла. - Молчать, молчать! - и царь, сердито гримасничая, стал совать девчонкам в нос перстень с портретом Фридриха. - Целуйте, поклоняйтесь!.. Встать! Впрочем... вольно. Романовна!.. В Ораниенбаум. Актеры, медемуазель! В Ораниенбаум!.. Вы услышите там в моей персоне неплохого скрипача. Полина, Лизочка! Ха-ха-ха... Царь ваш ох! - мелел, ох! - мелел... - На воздух! В сад... Здесь так накурено, такая духота. - Ваше величество, ве-великий государь, - покачиваясь и посовываясь носом, склонился перед царем изрядно подвыпивший кутила Роман Воронцов. - Соизвольте проследовать в сад... Там чи-чистый воздух... и... и... белая... (Воронцов громко икнул) белая ночь... ваше величество, - он, как теленок, облизывал толстые губы, и выпуклые глаза его были глупые, телячьи. Куранты, вызванивая наивный серебряный мотивчик, пробили двенадцать. Объевшиеся гости, пыхтя и шатаясь, повалили чрез веранду в сад. Впереди, повиснув на плече Строганова, потешно семенил император. 4 В тихом воздухе застыла белая невская ночь. Небо на западе было еще нежно-палевым, с перламутровым отсветом. Отраженные лучи давно закатившегося солнца еще блуждали в онемевшем пространстве. Весь небольшой загородный сад, огражденный чугунной решеткой, наполненный дремавшими деревьями хвойных и лиственных пород, с затейливыми коврами цветников, с немудрыми гипсовыми статуями, с пересохшим фонтаном, с прямолинейно расчерченными желтыми дорожками - напоминал собою живую акварель изысканного вкуса. |
