|
На зеленой луговине пасся на привязи рыжий теленок. В цветнике кралась к чирикавшей птичке серая кошка. Орлов швырнул в нее камнем и вошел во дворец. Весь дом спал. В уборной лежало парадное платье Екатерины, завтра высочайший, в присутствии Петра, торжественный обед. Орлов с благоговеньем поклонился платью и обошел его на цыпочках. - Государыня, государыня, встаньте, - будила спящую камер-фрейлина Екатерина Ивановна Шаргородская. Екатерина вздрогнула и, как на пружинах, приподнялась. Спутанные темно-каштановые волосы в папильотках, чепец съехал на ухо, в темно-голубых вялых от сна глазах удивление. - Ваше величество, в соседней горнице Алексей Григорьевич Орлов. - Орлов?! Из-за двери раздалось: - Государыня, пора вставать! Все готово к вашему провозглашению. Екатерина, сбросив одеяло, вскочила: - Гребень!.. Волосы!.. Стакан воды! Смочите губку... - взгляд ее упал на бронзовые часы под колпаком: пять утра. Камер-фрейлина отдернула шторы, распахнула окно. Ворвался ранний, розоватый свет и запах утренней прохлады. Орлов, находившийся в соседней со спальней комнате, изрядно волновался, колотилось сердце, пересохло во рту, хотелось дернуть стаканчик водки. На мавританском столике в хрустальной вазе в виде лебедя крупная петергофская земляника. Он поддел горсть прохладных ягод и торопливо отправил в рот. Прожевывая и с опасением посматривая на дверь в спальню государыни, с возмущением он вспомнил, что царь запретил садовникам выдавать к столу императрицы любимые ею фрукты. Горничная покупала их у местного огородника Желонкина. "Ладно, ладно... скоро сочтемся, царек!" - злобно прошептал Орлов и вынул белый носовой платок, чтоб вытереть запачканную красным соком руку, но - передумал, вытер об испод мягкого кресла, потом уж о платок. Постучав в дверь, он загремел: - Не медлите, ваше величество!.. Все готово, гвардия с нетерпением ждет. Торопитесь, государыня! Спальня наполнилась звуками суетливости, выкриками, шепотом. Наспех отерев лицо ароматным спиртом, Екатерина, полуодетая, заканчивая туалет на ходу, выпорхнула к великану Орлову. В этой дворцовой комнатке-шкатулке он был очень громоздок, едва не касался головой потолка. Мрачный, он вдруг весь просиял, будто вошедшая миниатюрная женщина в обычном черном платье была лучезарным солнцем; быстро, с особым жаром поцеловал протянутую руку и побежал вперед по тропинкам пустынного в эту минуту парка. Следом за ним - Екатерина, горничная Шаргородская и только что одевшийся камер-лакей Шкурин. Все они торопливо, вприпрыжку спешили за Орловым. Всходило солнце. Екатерина с горничной сели в карету. Шкурин с офицером Бибиковым стали на запятки, Орлов примостился с кучером, и кони понеслись. Екатерина чувствовала себя прекрасно. - Похищение сабинянок, - улыбаясь, сказала она. - Или "Сон в летнюю ночь...". Вы не находите? - Да, да, государыня, - откликнулась Шаргородская. - Прямо-таки Шехерезада... Ах, у вас в волосах папильоточка торчит. - Где? - Екатерина откинула с головы испанскую кружевную шаль. - Выньте... Боже, у меня спустился чулок. Мы забыли подвязку, - и Екатерина, натягивая на белоснежную ногу чулок, нервно смеялась. Улыбался и Орлов: подвязка государыни лежала у него в кармане. "Ни за что не отдам... На груди буду носить, у сердца", - думал он и покрикивал долгобородому кучеру: - Не жалей, борода! Дери! Шпарь! Ранние встречные, сидящие на подводах, не знали, кто едет в закрытой карете, но, чтоб не получить плетью по спине, на всякий случай снимали шапки. |
