— Второй, — не выдержал я, «подумал» все-таки в нейрофон, — что у вас?

Нейрофон молчал, как погребальная урна… может быть, он просто вышел из строя… я все равно не смогу его починить. Но ведь если бы Валтэн погиб, я уже принял бы «сигнал смерти»!

Они сейчас придут… сейчас придет подкрепление… может быть, сейчас, а может, через два часа. Мне вдруг показалось, что за спиной кто-то стоит. И обернуться невозможно, надо оторвать голову от спинки кресла, высунуться, перестать контролировать приборы и экраны взглядом… Да нет же, не может там быть никого! Циллос бы давно заметил! Что за чушь… Мне стало холодно. Лоб замерз. Я поднял руку — как неживая, как чужая и в то же время тяжелая, неподъемная — коснулся лба, почувствовал влагу. Это, значит, и есть холодный пот. Прошибло, говорят, холодным потом.

— Второй, — сказал я (надеюсь, что голос мой в нейрофоне не дрожит), — что у вас? Второй, вы меня слышите?

Как дико голос звучит в мертвенно звенящей тишине. Цхарн, да ведь не ребенок же я! Я не ребенок, чтобы бояться одиночества… и пустоты. Какое это кошмарное слово — пустота! Пустота вокруг, и холодные эти стены, тонкие, будто из жести… это у меня агорафобия и клаустрофобия одновременно.

Мне одновременно захотелось смертельно выйти из этой жестянки, из этого гроба, куда угодно — но из этих стен… и леденящий, невыносимый страх перед Пустотой, перед таким пространством, которое не кончится никогда… нигде… слова эти сами — НИКОГДА… НИГДЕ — пронизывали меня, как ледяные копья. Я дрожал, зубы мои застучали. Я почти уже не различал приборов, мне было просто не до них… я рванулся — но кресло плотно сжало и отбросило меня назад. Это немного отрезвило меня.

— Второй, — снова позвал я. Нельзя так, нельзя… надо собраться.

ЦХАРН… вдруг загремело пространство. Только теперь это слово пронизывал смертельный какой-то, свистящий ледяной ужас. Я предал Цхарна… И никогда еще я не чувствовал его так близко, так явственно рядом с собой. Слово это вызывало ужас — не благоговение, не почтение, не страх даже, а иррациональный, непереносимый ужас. И тогда в нейрофоне раздался голос. Чужой голос.

Это мгновенно отрезвило меня. Хотя чужой голос в нейрофоне — это само по себе кошмарно, но это нормальный, человеческий кошмар. Я забыл о своем внезапно начавшемся психозе… я собрался.

— Эй, как тебя называть… первый? — произнес в нейрофон чужой. — Слышишь меня?

— Слышу, — ответил я осторожно, — где мой партнер?

— Ты, ско, можешь стрелять… но твой партнер раздет, так что он погибнет первым. Пока что он жив, не беспокойся. Но подумай, прежде чем начнешь пальбу… А теперь, ско, пока! Чистого пути! — даже по нейрофону было ясно, что шибаг ухмыльнулся.

Вырезали, значит, нейрофон. Есть такие методы… обнаружили и вырезали.

Вот теперь я растерялся по-настоящему. Кошмары перестали меня мучить, вместо этого передо мной вырисовывался убийственно ясный, простой вопрос — что делать? Что отвечать? Мой циллос обеспокоенно произнес:

— Простите, что вмешиваюсь… чужой корабль начал ускорение.