— Ну ладно, — сказал я, — мне некогда, Валтэн. Давай позывные Ри, я его вызову, — я занес ногу, чтобы лезть в ландер. Но Валтэн не двигался.

— Ну? Валтэн? В чем дело?

— Видишь ли, Ланс… без тебя я отсюда никуда не пойду, — сказал он.

— Мы никуда не пойдем, — уточнил снизу еле слышный голос Герта. Я посмотрел на него. Видно было, что ему очень тяжело сидеть, и еще не стонать при этом.

— Что за глупости? — спросил я, — мне кажется, я самостоятельный человек и могу решать, где мне жить. И чем заниматься.

— Правильно, — согласился Валтэн, — и мы самостоятельные люди. И без тебя мы никуда отсюда не полетим.

— Через неделю вас казнят, — сказал я. — Валтэн, серьезно! Я ничего не смогу сделать. Я еле выбил эту бумагу. Если вы откажетесь уходить, вас убьют. Моего влияния не хватит… И еще неделю вас будут мучить… вы хотите, чтобы этот кошмар продолжился? Валтэн, я этого не хочу!

Оба ско молчали. Молчание нависло над нами, как туча.

Валтэн повернулся к Герту.

— Ты иди, — сказал он грустно, — у тебя трое детей маленьких.

— Четверо, — уточнил Герт, — уже четверо. Если ты останешься здесь, то и я…

— Вы знаете, как здесь казнят? — спросил я.

— А ты уже смотрел казни? — поинтересовался Валтэн. Я промолчал.

Идиоты… идиоты же! У них семьи… У Герта дети маленькие. И я ему никто. Так, коллега. С Валтэном мы хоть действительно друзья, летали вместе много. А тут… Да какие вообще могут быть соображения, когда сейчас им предстоит вернуться к этим вот охранникам, к этому же кошмару… и на это они готовы?! Чего ради?

Ради меня? Но я же прошу, я умоляю их улететь. И мне не плохо вовсе.

Просто они почему-то думают, что могут решать за меня…

Интересно, мог бы Цхарн ради меня согласиться на такой вот ужас?

Что это я думаю? Он наверняка умеет отключать ощущения боли. Для него все это вообще не имеет никакого значения. Он же не человек.

Не человек. А это — люди. Всего лишь люди. Ненавижу людей! Ненавижу их самомнение, их желание решать за меня…

Ничего, возник внутри какой-то голос, мягкий и тихий, приятный, как журчание ручейка, — ничего… ты их больше не увидишь. Их увезут… Они просто исчезнут из твоей жизни. Ты забудешь. Да, на пути к Настоящему могут быть и такие препятствия… но ты преодолеешь и это. Невозможно остаться чистеньким и красивым, если хочешь сделать в жизни что-то стоящее.

— Валтэн! — крикнул я. — Прошу тебя! Пожалуйста! Пожалуйста! Я должен остаться здесь!

Герт поднял ко мне окровавленное лицо.

— Кто-то заставляет тебя остаться здесь, Ландзо? Кто-то держит тебя? Почему ты должен?

Он говорил удивительно мягко, словно это я был изранен и не мог двигаться, а он меня успокаивал: ничего, мол, потерпи, пройдет.

Я почувствовал позыв к рыданию. Еще этого не хватало. Слезы побежали по щекам. Не могу… не могу. Цхарн, я недостоин.

Ты достоин, убеждал меня внутренний голос. Ты сможешь. Это же так просто…

Я упал на колени перед Валтэном.

— Прошу тебя… пожалуйста… я был с тобой, Валтэн. Но я же анзориец. Пойми. Я не смогу… если вас убьют… я не могу. Я должен быть здесь.

— Только не так, — сказал Валтэн, — ты сам чувствуешь — не так? Идем, Ландзо… ты потом вернешься, если захочешь.

Потом… потом не получится. Мне уже не вернуть завоеванных позиций. И Цхарн отвергнет меня как недостойного.

Цхарн…

Я вдруг почувствовал мягкое, легкое прикосновение к голове.