И вот уже проступки становятся более серьезными. Начинается воровство. Начинаются совместные прогулы, распитие спиртного… члены компании покрывают один другого, укрепляют друг друга в убеждении, что они поступают хорошо и правильно.
И чем же заканчивается все это? Я не буду утверждать ничего, но разве не логичен такой выход — кто-то из членов компании вступает в связь с врагом, скажем, с агентами Бешиоры. И вся компания вовлекается в преступную деятельности и изменяет Родине.
Сейчас я прошу каждого, кто пожелает, высказать свою точку зрения. Хотелось бы услышать мнение старших по этажам…
Через несколько часов мы сделали остановку. Арни сразу повалился на землю.
— Замерзнешь, — сказал Таро, — хоть бы одеяло подстелил.
Арни взгромоздился на вещмешок.
— Сухари не раздави.
Таро погасил фонарик. Правильно, экономить надо. Теперь в темноте я не видел лиц, слышал только голоса.
— Вот что ребята, — сказал он, — может, мы не все дойдем. Давайте, пусть каждый из нас адрес хорошо запомнит. Даже если один кто-нибудь дойдет, и то уже хорошо будет. Ну-ка, повторяйте адрес.
— Балларега, Звездный, дом два. Назвать имя Энгиро, — сказал я.
— Слушай, — спросил Арни задумчиво. — А что, там у всех фамилии? И они наследуются от отца?
— Ну да, конечно, — ответил Таро.
— А зачем твой отец тут жил-то? — спросил Арни подозрительно. — Если на Квирине лучше?
— Этого я не знаю, — сказал Таро. — Не могу сказать. Мне ведь отец тоже не все говорил, да и маленький я был. Но возможно, — добавил он, помолчав. — Что он был агентом. Ну и что? Наши же засылают агентов в другие страны.
— Его разоблачили? — спросил Арни.
— Да, — коротко ответил Таро, и ясно было, что больше говорить об этом он не хотел.
У меня перед глазами стояла Пати. Она не была старшей по этажу, только помощницей. Сама вызвалась выступать, после своей старшей.
Даже сейчас она была очень красивой. По крайней мере, мне нравилась. Таро всегда морщился: ну чего ты в ней нашел? Ему самому нравились яркие, очень стройные блондинки. У Пати широковатый таз, но зато талия очень тонкая. Вообще ее внешность казалась довольно обыденной. Но если приглядеться…
— Я хотела сказать о том, — говорила Пати, волнуясь. — Как все мы относимся к нашей Общине. Ведь это самое дорогое, что у нас есть… что у нас должно быть. Только все вместе, спаянные воедино высшей любовью Цхарна, мы непобедимы. Только все вместе мы вообще можем что-то сделать. Неужели это кому-то может быть непонятно?
Любой член общины должен быть одинаково дорог и близок любому. Иначе любые личные предпочтения могут сказаться на всей жизни общины. Образование каких-то внутренних групп, на чем бы они ни основывались, всегда губительно. Получается, что для этой группы важны уже не интересы общины, а их личные интересы. Пока они, эти интересы, совпадают, ладно, все не так страшно. Но ведь рано или поздно они начнут противоречить друг другу.
Ребята, я хотела вас попросить — никогда не забывайте об Общине! Это самое дорогое, самое прекрасное, что у нас есть! Ведь это община дает нам и кров, и пищу, ведь без общины мы никто и ничто. И если даже кажется, что есть какая-то дружба, что какие-то отдельные люди ближе тебе, чем вся община… дружба не должна мешать Общему делу! Если она мешает, то это уже не дружба, а… это групповщина!
Пати раскраснелась. Видно было, что говорит она искренне. Я смотрел на нее в упор, и знал, что она мой взгляд чувствует. Но она так и не посмотрела на меня. Ни одного разу.
Ночь казалась бесконечной. |