— Ну, Лиль, ты чего? — Ирна попыталась оторвать девочку от себя. — Это хороший дядя. Его зовут Ландзо.

Повернулась ко мне.

— Наша баловница… У нас было трое сыновей. Старших двух уже нет, а у младшего — тоже одни мальчики, трое. И вот последняя у них получилась только девочка. Как ждали… — Ирна с любовью погладила девочку по голове.

— И у Лина был сын, — грустно добавил Геррин. Налил мне чаю в высокий бокал, — вы пейте, Ландзо.

Девочка что-то зашептала бабушке на ухо. Та встала с ней на руках, вышла, пояснив на ходу.

— Хочет, чтобы я ей игру достала.

Игру… я подумал, что рассказать им что-либо будет невозможно. Очень милые люди, хорошие люди. Любят детей. А могут ли они представить ребенка, который вообще никогда не имел игрушек? Которому объясняли, что играть — это глупо и недостойно общинника? То есть игры, конечно, терпели, но именно только терпели.

— Лин… отец Таро, — заговорил Геррин, — наш старший сын. Старше других на двенадцать лет. И он единственный из нашей семьи, кто не пошел в науку. Мы-то с Ирной физики, хотя работаем теперь уже только на земле.

— Я думал, вы… как это у вас называется? На положении ветеранов, — брякнул я.

— Ну какой в этом смысл… мы же здоровы, зачем отказываться от работы, — пожал плечами Геррин. — Ирна вот в этом году прошла в комиссию по разработкам по плазме. И сыновья у нас… младший занимается физикой подпространства. Второй был планетологом… он и погиб на Изеле. А Лин вот… сначала работал в полиции, потом в какую-то суперсекретную службу перешел… потом решил на Анзоре остаться.

Надо же… физики. Я украдкой огляделся. Живут, как в сказке: жили-были дед да баба… и занималась баба физикой плазмы.

Ирна вернулась, села за стол.

— Ну, старый, что ты тут наплел? — спросила она у мужа. — Ландзо, так вы хорошо знали Таро? Ведь мы его никогда не видели. Лин все хотел привезти его сюда…

— Я его знал с двенадцати лет, — я опустил глаза. Чудовищная несправедливость…

Это я должен был умереть, а не Таро. Его ждали, его так хотели увидеть. Для него здесь — дом, бабушка с дедушкой, дядя, племянники. Этот мир — для него. Но он — не дошел, а дошел я, чужой этому миру и не нужный… только для того, чтобы рассказать о Таро?

— Вы знаете что-нибудь об Анзоре? О нашей жизни? — спросил я, — иначе мне будет сложно рассказывать.

— Конечно, знаем, — ответила Ирна, — для нас это было очень важно… мы узнали все, что можно узнать. Даже язык, — добавила она на лервени. Не так чисто, как Дэцин, но все же… Я посмотрел на нее.

— Вы говорите по-лервенски?

— Не очень хорошо, — ответила она, — мы уже забыли язык,да и практики не было

— Прошло много лет… — сказал Геррин на линкосе, словно извиняясь, — мы не пользовались языком, и он забылся.

— Номер Таро, — сказал я, — был двести двадцать первый. Я много лет даже не знал, что у него есть фамилия…

Я начал рассказывать. С самого начала. С того момента, как Таро пришел в нашу школьную общину. Как мы долго не общались с ним, и потом он отметелил парней, напавших на Арни. Как с этого момента мы подружились… Когда мне не хватало слов на линкосе, я без колебаний переходил на родной язык, и квиринцы понимали меня. Я рассказал о нашей дружбе. Но больше старался говорить о Таро, хотя об Арни тоже получалось… Каким Таро был сильным.