|
Анне-Марии пришлось улыбнуться: - Дело обстоит не так уж плохо. Я в самом деле еще девушка, живу воздержанно и мыслю свое существование как существование дочери Бога и Церкви. Она явно обрадовалась, увидя на лице Эммануэль гримасу отвращения. - Хотя я вам сказала, что меня совершенно не смущают ваши похождения, - начала она объяснять. - Я никогда не скажу, что стала бы поступать так же. Более того, мне кажется, что это очень печальная жизнь. К ней у меня такое же отношение, как к природе: меня это не шокирует, не возмущает, но я - против этого. - Но как же можно быть такой глупой! - выпалила Эммануэль. - Вы ведь очень красивы. Анна-Мария ответила любезной улыбкой. - Спасибо, - сказала она, - Вы тоже выглядите совсем неплохо. Эммануэль вздохнула. Ситуация была непривычной. Обычно подобный обмен комплиментами совершенно логично приводил к обмену прикосновениями: в дело вступали грудь, губы, ноги. Анна-Мария смотрела на нее с сочувствием. - Вы считаете, что красивой женщине не подобает верить в Бога? - Да, я считаю это почти непристойным. Это противоестественно. - Ну, и я говорю то же, - легко согласилась Анна-Мария. - Совершенно неестественно, это против собственной натуры. Это-то меня иногда и злит. Мне иногда нужна и маленькая помощь природы. Я не рождена для абсолютной чистоты. - Вы хотите сказать, что и в вас иногда просыпается чувственность? - А я вам кажусь фригидной? - Не знаю, - Эммануэль помедлила и наконец решилась: - И как вы в таком случае поступаете? - Я сдерживаю себя. Эммануэль скривила рот. - И вы еще ни разу не позволили себе самой?... Этот вопрос как будто ничуть не смутил Анну-Марию: - Это бывало. Но потом я очень мучаюсь. - Почему? - возмутилась Эммануэль. - Потому что всякий раз, когда я поддаюсь искушению, я раскаиваюсь. Удовольствие, которое я испытываю, не может перевесить угрызений совести, приходящих следом. Оно не стоит того, чтобы ради него жертвовать всем другим. - А что это - "все другое"? - Все, что отличает человека от животного. Назовите это как угодно: дух, душа, надежда, наконец. - Но это же совсем не так, - запротестовала Эммануэль. - Я вовсе не собираюсь жертвовать своим духом. Или душой. Что же касается надежды, то у меня ее более чем достаточно. - Смотря что называть этим именем. Если вы не верите в жизнь вечную, о какой надежде можно говорить! - Я верю просто в жизнь. Этого довольно. И у меня есть надежда. Я даже счастлива. И ни один мой день не испорчен угрызениями совести. И моя любовь к наслаждению вовсе не означает, что я забываю о душе. Я наслаждаюсь жизнью, потому что в этом все, что я есть. - Почему вам надо постоянно смешивать жизнь с физическими удовольствиями? Я не меньше вас ценю счастьем красоту, но истинное благо - это вовсе не телесная радость. Она заставляет биться сердца и животных. А наша жизнь бесконечно прекрасней жизни зверей и растений. Она ушла от природы, освободилась от нее, оторвалась далеко от земли. Наша жизнь - это то, что поднимает нас выше мира сего. Человеческая эволюция ведет нас от торжества плоти к торжеству души. - Пожалуй, - отвечала Эммануэль, - то, о чем вы говорите, можно принять, если под этим подразумевать сознание, разум, поэзию, наконец, но это же нисколько не противоречит телу. |
