По проходу между рядами камер шныряли тараканы, а один раз над головою Энн прошмыгнула огромная крыса. Как и в мужском отделении, коридор был пропитан запахом карболки и пота.

— Черт бы побрал этих грязных лентяек! Никак не заставлю их вывести клопов! — весело заметил капитан Уолдо. — А теперь смотрите. Вот четыре камеры для смертниц — отдельное помещение в конце коридора. Со специальной лестницей в подвал, прямо к виселице. Очень удобно, если надо казнить женщину. В камерах смертниц мы разрешаем арестанткам держать фотографии — конечно, только близких родственников, и притом не больше двух. Надо же как-то подбодрить их напоследок! Вот сюда.

Еще раз взмахнув ключами, он открыл помещение с четырьмя камерами. Здесь, как ни странно, царила невероятная суматоха. Два здоровенных стражника в синих форменных куртках с медными пуговицами заталкивали в камеру что-то вроде бешеной собаки, которая, кусаясь и царапаясь, пытается выбраться из мешка. Энн узнала негритянку-убийцу Лил Хезикайя. Со старухи сняли платье из черного атласа и соломенную шляпку и облачили ее в полосатую бумажную форму, застиранную до того, что она приобрела цвет высохшего кухонного полотенца.

— Посадите ее на место, ребята, — небрежно бросил капитан Уолдо стражникам. — Фотографии и отпечатки пальцев сняли? Эй! Не давайте ей так брыкаться! Что это с вами, ребята? Неужто вы испугались черномазой старухи? Хватайте ее за ноги! Вот так!

Заперев решетчатую дверь, один из стражников осклабился и сказал:

— Да, сняли со всех сторон. Ей-богу, не завидую той надзирательнице, которая будет сажать ее в ванну. Не иначе как старая чертовка спятила!

И тут, преодолев свой столбняк, Энн наконец сказала то, что пыталась сказать уже несколько раз:

— Она вовсе не сошла с ума, капитан Дрингул! Она просто перепугана.

Ш 253

•- Знаю, знаю, детка. Сейчас она успокоится. Привыкнет. Впрочем, мы все равно быстренько стащим се вниз и повесим, так что это не так уж и важно. А такие часто чумеют. От страха не понимают, что сделать они все равно ничего не могут. Но потом они замолкают, вон как та старая идиотка. Мы с ней порядочно повозились, зато теперь она ведет себя как следует и сидит тихо.

Он показал на вторую женщину, сидевшую в камере смертниц под наблюдением двух надзирательниц. Она и в самом деле вела себя тихо. Лицо ее казалось белой маской, в провале которой горели глаза. Сгорбившись, она неподвижно сидела на своей табуретке, и только кончики пальцев без устали скользили вокруг полураскрытого рта. Голова ее чуть-чуть склонилась набок, словно голова повешенной.

Капитан Уолдо оставил Энн у старшей надзирательницы миссис Битлик, кабинет которой находился этажом выше женских камер.

— Здравствуйте, сестрица Битлик! Ну как тут у вас, все в порядке? Эта барышня приехала из Бостона. Хочет поучить нас, старых дураков, как управляться в тюрьме. Ну, девочки, будьте паиньками. А вы подумайте над тем, что я вам сказал, мисс… э-э-э… Виккерс. Не пройдет и недели, как вы увидите, что я был прав.

— Однако! — произнесла миссис Битлик, когда капитан Уолдо, галантно помахав шляпой, удалился. — Скажите, пожалуйста! Первый раз вижу, чтоб капитан Уолдо самолично провожал кого-нибудь сюда. Большей частью посылает этого наглого черномазого Энкера. Не иначе, как вы ему приглянулись. Советую быть с ним поосторожнее!

Глядя на Энн своими бесцветными выпученными глазами, миссис Битлик дружелюбно усмехнулась. Затем миссис Битлик (описать ее не представляется возможным: она более или менее походила на женщину с более или менее тронутыми сединой темными волосами в синем, более или менее форменном платье) с полчаса толковала Энн о том, что хоть она, как видно, подруга и любимица миссис Уиндлскейт, ей, однако же, следует усвоить, что здесь, в Копперхед-Гэпе, никаких любимчиков нет и что она должна знать свое место и выполнять правила так же неукоснительно, как если бы она приехала сюда из-за Голодного Хребта.