– С ним проблем не будет, я послежу.

– Когда мы сможем воспользоваться этим? – спросил Притыкин.

– В любое время, когда будете свободны. Библиотека открыта для всех.

Белозерский выдернул мускулистого Плетнева из кресла и с удивительной силой развернул его лицом к себе.

– Когда я слышу подобное, я знаю, что это лишь плод фантазии, – прорычал он.

– Это легко доказать, – заявил Плетнев, повернув голову, чтобы уклониться от кулака Белозерского, сжимающего его воротник. – Мы можем отправиться туда – товарищи Притыкин и Зиновьев рассказали все, что им известно. Седьмая камера не имеет конца. Она продолжается до бесконечности.

Белозерский отпустил его и медленно отступил назад, сжав кулаки.

– Чепуха! Притыкин и Зиновьев – интеллигенты. Почему я должен им верить?

Языков сделал знак солдатам, чтобы те взяли Плетнева за руки.

– Вы предали нас ради собственной ничтожной шкуры, – заявил он. – Вашей обязанностью было умереть здесь, а не ползти на брюхе к американцам.

– Все было кончено, – сказал Плетнев. – У нас не было выбора.

– Этот кусок скалы может стать нашим! – закричал Языков. – Где Мирский?

– Я же вам сказал. Он в четвертой камере.

– Дерьмо. Он в своей любимой библиотеке, – подытожил Белозерский.

– Вот там мы его и арестуем, – решил Языков. – Сейчас нужно найти Гарабедяна и Анненковского – это тоже люди Мирского. Товарищ Плетнев, я лично расстреляю вас у дальней стены седьмой камеры. Я размажу вашу кровь и контрреволюционные мозги по вещественному доказательству вашей виновности. – Он с отвращением махнул рукой. – Пусть сидит здесь, пока мы не найдем остальных.

Римская нес сообщение от Белозерского. Он поднялся по ступенькам к бывшему кабинету Лэньера, принадлежащему теперь Хоффман, и постучал в дверь. Ему ответила Берил Уоллес.

– Сообщение от русских, – коротко сообщил он. Лицо Римская было бледным, и выглядел он так, словно не спал несколько дней.

– Что‑нибудь важное? – спросила Берил.

– Берил, не стройте из себя мелкого чиновника. Где Джудит?

– Она внизу, совещается с медиками. Не хочу показаться чересчур официальной, Джозеф, но она очень занята.

– Да, конечно, а советские очень заняты тем, что они советские, и, думаю, из‑за этого могут возникнуть проблемы. – Ученый вытер глаза и подслеповато моргнул.

– Я позвоню ей. Она встретится с вами внизу у столика секретаря.

Римская что‑то проворчал и тяжело спустился вниз.

Хоффман вышла из помещения, где проходило совещание, и, взяв у Римская электронный блокнот, быстро прочитала его. Она тоже выглядела усталой, хотя и не до такой степени. Глаза ее покраснели, а щеки припухли от недосыпания.

– Кто такой этот Белозерский… Его должность, звание?

– Замполит – политический офицер, – сообщил Джозеф. Руки его дрожали. – Майор. Я разговаривал с ним пару раз.

– Что вы о нем думаете?

Римская угрюмо покачал головой.

– Твердолобый, невежественный, лишенный воображения. Меня больше беспокоят двое других – Языков и Велигорский. Они умнее и потому более опасны. Если они утверждают, что отстранили Мирского и мы должны иметь дело непосредственно с ними, то, вероятно, это действительно так.

– Тогда организуйте встречу. Мы не можем прекратить переговоры из‑за их внутренних ссор. И выясните у… как его?.