— Вы остаетесь?

— Да, конечно, попытаюсь поспать пару часов на кушетке в своем кабинете. Вам удалось связаться с Пьером Оденом?

— Нет. Пришлось разговаривать с его секретарем Фурньером. Старик ведь прикован к коляске. Он теперь совсем как ребенок.

Дюбуа вздохнул:

— Я так и думал. Увидимся позже.

Когда он ушел, Мэри сказала:

— Вы тоже можете немного поспать.

Мартин мрачно улыбнулся:

— Я чувствую себя так, как будто вообще больше никогда не смогу уснуть. Ведь виноват-то во всем я.

Его лицо выражало отчаяние.

— Как вы можете так говорить?

— Кто я такой, вернее, кем я был? Если бы не мое прошлое, ничего подобного не произошло бы.

— Вы не можете обвинять себя, — возразила Мэри. — В жизни все не так.

На столе зазвонил телефон. Она сняла трубку, недолго поговорила и повернулась к Мартину.

— Это Фергюсон. — Она положила руку ему на плечо. — Пойдемте, ложитесь вот здесь. Просто закройте глаза. Я не уйду и сразу разбужу вас, как только придет доктор.

Неохотно он лег, закрыл глаза и сразу погрузился в тяжелый сон. Мэри Таннер села рядом, думая о своем и прислушиваясь к его спокойному дыханию.

После трех пришел Дюбуа. Как будто почувствовав его присутствие, Броснан мгновенно проснулся и сел.

— Что с ней?

— Она пришла в себя.

— Могу я ее видеть? — Броснан встал.

— Да, конечно.

Когда он двинулся к двери, Дюбуа взял его за руку.

— Мартин, дело плохо. Думаю, вам следует готовиться к самому худшему.

— Нет, — задохнулся Броснан. — Это невозможно!

Он побежал по коридору, открыл дверь ее палаты и вошел. Возле кровати сидела медсестра. Анн-Мари была очень бледна, голова обмотана бинтами, что делало ее похожей на молодую монашку.

— Я подожду за дверью, мсье, — сказала сестра и вышла.

Броснан сел, взял ее за руку, и Анн-Мари открыла глаза. Она посмотрела на него отсутствующим взглядом, потом вдруг узнала и улыбнулась.

— Мартин! Это ты?

— Кто же еще? — Он поцеловал ее руку.

Дверь приоткрылась, и в палату заглянул Дюбуа.

— Твои волосы. Они слишком длинные, до смешного длинные. — Она протянула руку, чтобы потрогать их. — Во Вьетнаме на болоте, когда вьетконговец собирался застрелить меня, ты появился из зарослей тростника, как средневековый воин. У тебя и тогда волосы были ужасно длинные, а на голове была повязка.

Она закрыла глаза.

— Отдохни теперь, не надо разговаривать, — сказал Броснан.

— Но я должна. — Анн-Мари опять открыла глаза. — Пусть он уйдет, Мартин. Обещай мне. Не делай этого. Я не хочу, чтобы ты опять стал тем, кем был раньше. — Она схватила его руку с поразительной силой. — Обещай мне.

— Даю тебе слово, — поклялся он.

Она опять устремила взгляд в потолок.

— Мой дорогой дикий ирландский мальчик. Я всегда любила тебя, Мартин, и никого больше.

Ее глаза медленно закрылись. Монитор, стоявший возле кровати, запищал. Через секунду Анри Дюбуа был ужа в палате.

— Подожди там, Мартин. — Он вытолкнул его в коридор и закрыл дверь.

Мэри стояла возле двери.

— Что, Мартин? — спросила она.

Он уставился на нее невидящими глазами. Открылась дверь палаты, и появился Дюбуа.

— Мне очень жаль, — произнес он.