— Полагаю, вы прочитали досье на Девлина? — спросил Броснан Мэри Таннер, когда они ехали через центр Дублина. Они пересекли реку на набережной Святого Георга и поехали дальше на другую сторону города. За рулем сидел шофер посольства.

— Да, — ответила Мэри. — Все это правда? Эта история о его участии в попытке немцев убрать Черчилля во время войны?

— Истинная правда.

— Тот самый человек, который помог вам выбраться из французской тюрьмы в тысяча девятьсот семьдесят девятом?

— Это был Девлин.

— Но, Мартин, он говорит, что ему семьдесят. Этого просто не может быть!

— Несколько лет — пустяк, когда речь идет о Лиаме Девлине. Скажем так. Вы сейчас увидите самого удивительного человека за всю вашу жизнь. Ученый, поэт, солдат ИРА…

— Последнее — не лучшая для меня рекомендация, — отпарировала она.

— Я знаю. Но не путайте Девлина с тем барахлом, который использует сегодня ИРА.

Броснан ушел в себя, став серьезным. Машина катила по Ирландии, оставив позади город.

Владение называлось «Килри коттедж». Оно было расположено на окраине деревни, рядом с монастырем. Это было стильное одноэтажное здание с готическими скатами крыши и окошками в свинцовых переплетах по обе стороны крыльца. Они укрылись там от небольшого дождя, пока Броснан дергал за веревку старомодного дверного колокольчика. Послышались шаги, и дверь отворилась.

— Сто тысяч приветов, — сказал Лиам Девлин по-ирландски и обнял Броснана.

Внутренность дома была выдержана в викторианском стиле. Большая часть мебели сделана из красного дерева, обои по рисункам Уильяма Морриса. На стенах много картин кисти Аткинсона Гримшоза, причем все подлинники.

Лиам Девлин вынес из кухни поднос с чаем.

— Моя экономка приходит только по утрам. Одна из послушниц соседнего монастыря. Они нуждаются в средствах.

Мэри Таннер была совершенно озадачена. Она ожидала увидеть старика, а перед ней был человек среднего возраста в черной шелковой итальянской рубашке, черном пуловере, серых брюках по последней моде. Темные волосы, еще достаточно густые, были, очевидно, когда-то совершенно черными. Лицо бледное, но Мэри решила, что это природная бледность. Голубые глаза были необыкновенно привлекательны, как и постоянная ироничная улыбка: казалось, Девлин смеется над миром и над собой.

— Вы работаете у Фергюсона, девушка? — обратился он к Мэри, разливая чай.

— Совершенно верно.

— Этот случай в Дерри несколько лет назад, когда вы убрали машину с бомбой… Достойно похвалы.

Она почувствовала, что краснеет.

— Ничего особенного, господин Девлин, я просто должна была сделать это.

— Мы все много чего должны, но важно то, что мы делаем. — Он обернулся к Броснану: — Анн-Мари. Плохое дело, сынок.

— Я хочу достать его, Лиам, — твердо заявил Броснан.

— Для себя или для дела? — Девлин покачал головой. — Отбрось личное дело в сторону, Мартин, или наделаешь ошибок, а этого ты не можешь позволить себе, имея дело с Сином Диллоном.

— Да, знаю, — проговорил Броснан. — Я знаю это.

— Он намерен нанести удар по этому парню, Джону Мейджору, новому премьер-министру?

— А как, по вашему мнению, господин Девлин, он, скорее всего, сделает это? — спросила Мэри.

— Принимая во внимание то, что я слышал о мерах безопасности в эти дни вокруг дома десять на Даунинг-стрит, я не думаю, что у него много шансов проникнуть туда.