Несерьёзное отношение к вопросу усугублялось и полным отсутствием какого-то ритуала, церемонии. Изменившийся статус отражался только в татуировке мужчины, куда старейшина добавлял определённые символы,и причёске женщины: замужние заплетали косички на висках, на что я прежде не обращала внимания. Вся церемония ограничивалась той полуритуальной фразой про хозяйку дома и сосуд духа.

Последнюю мне так и не сумели объяснить. Нет, они честно пытались ссылаться на то, что для мужчины после такого важного и ответственного шага женщина становится большой частью его жизни, да к тому же служит, так сказать, сосудом для будущих детей. Последнее с натяжкой подходило, пришлось на нём и остановиться, однако что-то не позволяло мне окончательно удовлетвориться таким ответом. Какое-то лёгкое, досадное несоответствие, неправильность или неудобство, словно в сапог попал мелкий гладкий камушек – вроде не больно, не колется, но раздражает.

Может быть, проблема в том, что мужчины сами не до конца верили в свои слова? Видно было, они не говорят то, что знают, а выдумывают на ходу подходящее объяснение. Почему-то сами инчиры этим вопросом не задавались, а жили как привыкли.

Они вообще очень многими вопросами не задавались, и мне бы хотелось узнать, как такое получилось. Как, сохранив письменность, они могли настолько полно утратить тягу к познанию мира? Единственный возможный ответ опять сводился к той катастрофе, которую инчиры предпочли забыть. К ней привели какие-то опасные исследования? Тайюн? Или твари только следствие, а не причина? Мало, ничтожно мало данных!

Заметила я и ещё одну странность, на которую раньше не обращала внимания: в языке инчиров не существовало слов «муж», «жена» и хотя бы приблизительного аналога «супружества». И Микар,и примкнувший к нему Чингар долго не могли понять, почему это меня не устраивает и почему такое слово должно существовать. Ответить на последний вопрос я внятно не могла, поэтому пришлось закрыть дискуссию, но чувствовался здесь какой-то подвох.

Мою идею с походом в Инкар, как по секрету сказал мой названый отец, пусть и нехотя, но одобрили. Пока еще «неофициально», но старейшины в своём большинстве склонялись к мысли, что большой беды мой визит в священную долину не принесёт. Мол, баба я хоть и вздорная, но очень полезная, можно и пойти навстречу. Тем более с духами явно в родстве, хоть и не признаюсь, так что запрещать мне подобную прогулку – вообще гиблое дело,только риск поссориться с моими «сородичами».

Сам Микар обещал за Сезон Смерти отыскать какие-нибудь сказания и записи об этой долине, а я поняла, что нашла себе занятие на то же время: освоить местную письменность. С вопросом решила для начала пристать к Чингару и стала ждать удобного момента.

Который выдался на четвёртый день нашей совместной жизни. Тайюн сегодня нападали как-то вяло и неудачно, поэтому работы у меня почти не было, и к концу дня голова оставалась совершенно ясной. Мы с вождём сидели у стола, потягивая чай. Сидели удобно, уж я точно: на подушке, между широко расставленных ног мужчины, привалившись спиной к его груди. Да и сам Чингар не выглядел недовольным таким соседством и, кажется, с радостью служил мне опорой.

Никогда не думала, что отсутствие привычных кресел и стульев со спинками настолько сильно утомляет и причиняет столько неудобств.

А ещё не думала, что могу вот так сидеть с кем-то в обнимку, словно парочка влюблённых подростков. Новое, непривычное и неожиданное удовольствие – находить уют и покой в чьих-то объятьях. Вот прильнуть к горячему телу любовника – это понятно и привычно, а тут…

Впрочем, я давно уже разучилась беспокоиться об изменениях собственных вкусов и пристрастий.