Я сел в заботливо открытую незнакомым мужиком спортивного вида дверь.

И оказался в салоне, наедине с Владимиром Вольфовичем.

Политик смотрел на меня, сосредоточенно и серьёзно. В руке у него была открытая бутылка «Виттель».

— Ну, как состояние, молодёжь? — спросил он, улыбнувшись.

Я постарался улыбнуться в ответ и, кивнув, ответил:

— Вроде живой…

Он рассмеялся, после чего сделал глоток воды.

— А я вот уже чувствую: годы не те… раньше-то попроще было, а теперь вот печень ёкает…

Автомобиль тронулся, и мы поехали по Волочаевской, в сторону Шоссе Энтузиастов.

— Тут можно свободно говорить, — сказал он, сделав ещё пару глотков. — Не люблю бетонные стены. Там легче прослушку установить… в общем, не буду ходить вокруг да около: я тебе поверил.

Я сглотнул, лихорадочно пытаясь сообразить, что же я такого вчера наболтал. Что-то про будущее?.. наверняка.

— Вообще ты, конечно, храбрый мужик, раз на такое решился. Я вот всю ночь пытался представить себя на твоём месте. И не смог. Представляешь?

— Н-наверное… — кивнул я.

— Смущаешься что ли? — озадаченно ухмыльнулся политик. — Вчера-то куда как смелее был!

— Мне кажется, перебрал я сильно…

— Да уж, к гадалке не ходи… погодь. Ты что, хочешь сказать, что не всё помнишь? — он подозрительно прищурился.

— Есть такое, — я решил не отпираться. А то можно усугубить ситуацию…

— Ясно… знаешь, поначалу я решил, что ты под чем-то и что у тебя глюки натуральные. Когда ты про эпидемию говорил, этой, как её, лёгочной заразы? Но мои люди проверили все записи и выяснили, что ты ничего такого не принимал. Парочку пива, потом водку, и только. Даже абсент пригубил чисто символически, полсахарка.

У меня желудок сжался, когда я услышал про абсент, и выпитый утром кефир чуть обратно не попросился.

— Похмеляться не предлагаю — молод ты ещё, — сказал Владимир Вольфович. — В этом теле. Нечего молодой организм губить.

«В этом теле… — подумал я, — трындец… да как же так-то?..»

— Некоторые вещи я и сам предполагал, — продолжал он. — Пытался придумать противоядие. Хотел собрать вокруг себя таких вот, вроде тебя, с головой, молодых и амбициозных, которым просто воровать уже не в кайф. Которым цель достойная нужна. А видишь, как с тобой всё оказалось непросто? — он ухмыльнулся.

Получается, я скрывал то, что со мной произошло, от самых близких людей. От отца. От Мирославы… и всё выболтал, как на духу, во время первой же пьянки! И кому? Федеральному политику! Который ещё и, к тому же, мне поверил!

Происходящее казалось дурным сном. Мучительно хотелось ущипнуть себя, чтобы проснуться.

— С Чечнёй всё понятно уже сейчас, и только слепой может убеждать себя в том, что всё рассосётся. Когда ты сказал, что выборы, на которых Масхадов победит, признает ОБСЕ как совершенно легитимные — я в это легко поверил. И про Сербию тоже ясно было, оно уже всё к тому идёт. Вопрос был только в сроках, но то, что ты сказал, очень хорошо ложится в среде вероятностей… американцы в Ираке, предполагаемая инсценировка теракта с пассажирскими самолётами. Мне вроде такое недавно в книге попадалось, так что идеи носятся в воздухе. И это вполне в их духе.

Я внимательно слушал. Насколько далеко я успел всё рассказать? Может, хотя бы не дальше четырнадцатого года?..

— С Грузией тоже всё вроде бы логично… хотя мне казалось, что это должно было случиться гораздо раньше, лет на десять. Одновременно с массовыми терактами у нас. Но, похоже, американцы не решались инвестировать в то время по-крупному.