Гия вздохнул.

— В советское время у нас было центральное горячее водоснабжение и отопление. Как и во всей большой стране под названием СССР… — сказал он.

— А сейчас нет? — удивился я.

— Сейчас нет. И непонятно, восстановят ли. Хозяйство разворовали, когда совсем тяжело было. В девяносто третьем так вообще не то, что отопления — электричества не было месяцами. Многие жили натуральным хозяйством, даже здесь, в городе…

— Ты… был здесь? В то время?

— Был, — кивнул Гия. — Отец запрещал на улицу выходить, и у нас всегда вооружённая охрана дежурила. Но был. Хотя друзья все советовали ему хотя бы на время перебраться, где потише.

— Почему он решил остаться?

— Потому что кому-то надо, — вздохнул он. — Кто-то должен был разгребать это всё… он помогал Шеварднадзе, теперешнему президенту, взять власть. И какой-то порядок навести.

— Понимаю… наверное, — ответил я.

— Да, Сань, в странное время живём… скажи, ты бывал когда-нибудь в пионерском лагере?

— Нет, — я помотал головой. — Не довелось. Хотя даже путёвки выделяли, но всё что-то не складывалось… я даже однажды от нашей пионерской дружины чуть в «Артек» не поехал! — вспомнил я. — Но тут отец в госпитале был, а мама закрутилась и не успела все документы оформить…

— В каком году это было?

— Восемьдесят девятый… кажется, — ответил я, почесав лоб.

— Обидно. Я как раз в восемьдесят девятом в «Артек» ездил, — улыбнулся Гия.

— Ого! Повезло тебе!

— Ну как повезло… сейчас я уже понимаю, что в то время уже начинал ощущаться упадок. Ребята были повёрнуты на джинсах, шмотках и жвачках. Настоящие ценности, о которых мне отец говорил, перестали быть модными. Мне было бы интересно оказаться там в период расцвета, когда это всё работало так, как задумывалось… но не довелось. А потом началось то, что началось. Знаешь, поначалу у нас много народу вдохновилось. Своё собственное государство, свобода, возможности… многие повелись на всё это. А знаешь, когда я понял, что скоро случиться что-то очень плохое?

— Когда?

— Когда наш новый лидер, Гамсахурдия, выступая в парламенте заявил, что у абхазов и осетин должно быть не больше одного ребёнка, — ответил Гия. — Стало понятно, что всё закончится кровью…

— Да уж…

— Я тогда сам догадался, и отцу сказал. И он ответил, что я совершенно прав. Жаль, что в то время он не смог ничего сделать, чтобы предотвратить это… знаешь, у него даже есть теория на этот счёт, почему такое безумие происходит.

— Интересно, — ответил я. — И что за теория?

Гия посмотрел на меня. В свете уличных фонарей блеснули его глаза, и он покачал головой.

— У отца особенное отношение ко времени, — ответил он. — Когда-то он закончил философский факультет. И вот: он считает, что обычный линейный ход времени — иллюзия. А ещё, что мы живём в мире информационных сущностей, которые враждуют друг с другом, и что однажды это может привести к всеобщей гибели…

Я старался ровно дышать, чтобы не выдать волнения. Да, отец Гии совсем не простой человек. А так ли уж случайно вышло, что мы с ним познакомились? И что я оказался здесь?..

Пока мы шли, в воздухе появился какой-то странный запах. Неприятный. Похожий на вонь тухлых яиц, разве что не такой резкий. Я поморщился, но промолчал.

— Что, почуял, да? — рассмеялся Гия.

— Что это? Где-то свалка рядом? — спросил я, оглядываясь по сторонам, но не увидел ничего похожего на горы мусора.