- Нет. Если я погибну от твоего посоха, позволь Гальбаториксу заключить с собой сделку, как он хочет. У него гораздо больше душ-ш-ши, чем у тебя.

Эрагон рассмеялся:

- Души? Я – защитник людей, а не он.

- Глупый мальчишка, - раззак приподнял немного свою голову, смотря мимо него на труп другого раззака дальше по туннелю. – Она была моей самкой (hatchmate). Ты стал с-с-сильнее с нашей первой вс-с-стречи, Губитель Шейдов.

- Случилось, так или умри.

- Ты заключишь со мной договор, Губитель Шейдов?

- Какой договор?

- Я последний из своего рода, Губитель Шейдов. Мы – древние, и я не хотел бы, чтобы нас забыли. Напомнишь в своих пес-с-снях и в ис-с-сториях смертным о ужасе, который мы внушали твоей расе?.. Помни как нас боялись!

- Почему я должен делать это для тебя?

Спрятав свой клюв у себя на узкой груди, раззак кудахтал и чирикал (chittered) несколько минут.

- Потому что, - произнес он, - я расскажу тебе кое-какой секрет, да-а-а, расскажу.

- Тогда рассказывай.

- Дай мне свое слово с-с-сначала, чтобы ты не обманул меня.

- Нет, расскажи мне. А потом я решу, стоит ли соглашаться.

Прошла минута и никто из них не двигался, хотя Эрагон держал свои мышцы напряженными в ожидании неожиданной атаки. После другого шквала резких щелчков, раззак сказал:

- У него есть почти найденное имя.

- У кого?

- У Гальбаторикса.

- Имя чего?

Раззак зашипел от разочарования:

- Я не могу сказать тебе. Имя! Настоящее имя!

- Ты должен дать мне больше информации об этом.

- Я не могу.

- Тогда никакого договора мы не заключим.

- Проклинаю тебя, Всадник! Я проклинаю тебя! Пусть ты не найдешь ни пос-с-стели, ни прибежища, ни спокойствия на этой своей з-з-земле. Пусть ты покинешь Алагейзию и никогда не вернешься.

Заднюю часть шеи Эрагона закололо от холодного прикосновения страха. В своих мыслях он снова услышал голос травницы Анжелы, когда она бросила свои кости дракона для него и предсказала его будущее и такую же судьбу.

Пола (mare's tail) крови отделила Эрагона и его врага, когда раззак откинул назад свой промокший плащ, открывая самострел, в котором была уже наложенная на тетиву стрела. Поднимая и натягивая оружие, раззак выпустил болт в грудь Эрагону.

Эрагон отбил стрелу в сторону своим посохом.

Словно эта попытка была не чем иным, как предварительным жестом, который был предписан обычаем и который они выполнили прежде, чем продолжить свое настоящее противоборство. Раззак нагнулся, положил самострел на пол, затем привел в порядок свой капюшон и медленно и осторожно вытащил свой leaf-bladed меч из-под своей одежды. Пока он делал это, Эрагон встал на ноги и занял позицию shoulder-wide, его руки сжимали посох.

Они устремились к друг другу. Раззак попытался разрезать Эрагона от ключицы до бедра, но Эрагон, увернувшись, ушел от удара. Сжимая конец посоха, поднятого вверх, он всадил его металлическое острие под клюв раззака и сквозь защищавшие горло твари пластины.

Раззак содрогнулся, а затем упал.

Эрагон пристально посмотрел на своего самого ненавистного врага, посмотрел в его черные, лишенные век глаза и внезапно почувствовал слабость в коленях, и его стошнило у стены коридора. Вытерев свой рот, он выдернул посох и прошептал:

- За нашего отца. За наш дом. За Карвахолл. За Брома… У меня был повод для мести. Пусть ты здесь сгниешь навсегда, раззак.

Подойдя к нужной камере, где Эрагон нашел Слоана – который был все еще погружен в свой магический сон – положил мясника на плечо. А затем стал возвращаться в главную пещеру Хелгринда. По пути он часто опускал Слоана на пол и оставлял его, чтобы обследовать камеру или боковое ответвление, которые не посещал ранее. В них он обнаружил много зловещих орудий, включая четыре металлические фляги с маслом сейтр, которые быстро уничтожил, чтобы никто больше не смог использовать разъедающую плоть кислоту в своих дальнейших злобных замыслах.