— И что ты, батюшка…

— То-то и оно-то… Поговорю я с ним, как вернётся он. Говорят, идёт назад, здорово задал нечисти…

— На том ему спасибо, доброму молодцу… — сказала Антиповна, знавшая уже о происшествиях истекшей ночи.

— Может, и за Аксюшу ему спасибо скажем…

— Ох, ох, ох, грехи, грехи… — вместо ответа вздохнула старуха. — Прощенья просим, батюшка Семён Аникич.

— Иди себе, иди, я зайду к Аксюше, а ты её чем ни на есть попользуй… Малинкой напой али мятой, липовым цветом…

— Милости просим, батюшка Семён Аникич… Липового цвета я заварила, попою беспременно.

Старуха вышла.

В то самое время, когда она была в горнице Семёна Иоаникиевича, в опочивальне Ксении Яковлевны происходила другая сцена.

Около постели молодой хозяйки на табурете, обитом мехом горной козы, сидела Домаша.

— Ты так и не вставай, Ксения Яковлевна, — говорила она, — уж потерпи, зато увидишься…

— Не встану, не встану… — кивнула та головой, потягиваясь на белоснежных перине и подушках. Глаза её улыбались. — Зазорно только в постели-то быть, коли придёт он… — добавила она после некоторой паузы.

— Что за зазорно? Недужится тебе, а коли на ногах будешь, не позовут, благо дело начать, а там встанешь, дескать, поправилась… Поняла?

— Поняла, поняла… И хитрая же ты, Домашенька.

— На том стоим… Да как же без хитрости-то быть нам, девушкам?

В этом время в спальню вошла тихим шагом Антиповна. Больная откинула назад голову и закрыла глаза.

— Започивала, кажись… — шёпотом доложила старухе Домаша.

— Ишь, напасть какая, — прошептала Антиповна.

XX

Крайнее средство

Казаки во главе с Ермаком Тимофеевичем вошли в опустевший посёлок, и первое, что бросилось им в глаза, был труп убитого ночью татарина.

— Зарыть на задах… — отдал приказ Ермак.

Несколько казаков с заступами отделились от толпы для исполнения приказания атамана, но раньше их у окоченевшего трупа, лежавшего навзничь, очутилась Мариула.

— Это постылый мой! Он, он! — кричала она.

— Муж? — спросили в один голос казаки.

— Он самый.

— Мы его ещё вчера прикончили, — заметил один из казаков.

Мариула спокойно отошла в сторону и также спокойно смотрела, как раздели её мужа донага и поволокли за ноги за посёлок, где и зарыли в наскоро вырытую яму.

— Куда же нам девать бабу? — спросили Ермака Тимофеевича, уже входившего в свою избу.

— Да приютить её пока в какой ни на есть избе, я доложу о ней Семёну Иоаникиевичу… Он её, наверно, возьмёт в свой двор.

Но давать приюта ей и не пришлось. Она села на завалинке одной из крайних изб посёлка, некоторое время созерцательно смотрела вдаль и затем, прислонившись к стенке избы, заснула. Её и не тревожили.

Ермак Тимофеевич между тем, несколько передохнув от дальней дороги, отправился в хоромы к Строгановым и прямо прошёл в горницу Семёна Иоаникиевича.

Старик Строганов сидел за столом в глубокой задумчивости. Он только что возвратился из опочивальни племянницы, около которой провёл добрых полчаса. Девушке, на его взгляд, действительно сильно недужилось. Она лежала почти без движения и говорила слабым голосом. Осунувшееся бледное лицо довершало эту печальную картину.

— Поила ты её чем-нибудь, Антиповна? — шёпотом спросил Семён Иоаникиевич няньку.

— Поила, батюшка Семён Аникич, поила и липовым цветом, и малиной, хоть бы что, испарины и той нет…

— Что за притча такая! — печально покачал головой Строганов.