На улице Есенин и Анна, обходя лужи, почти бежали, оскальзываясь на мокрых камнях. Анна придерживала юбку. Вдруг остановилась.

– Что это за дикая выходка такая? – спросила она, переводя дух. – Зачем тебе понадобился этот маскарад? Для забавы? Откуда ты взял, что я стану твоей женой?

Есенин вёл её за собой, крепко держа её ладонь в своей руке, сказал, не оборачиваясь:

– Это не шутка, Анна. Я так решил. И пускай они все ничего такого не думают на твой счёт. Я этого не потерплю.

– Они и не думают ничего, – смягчаясь, сказала Анна. – Не тяни меня так, рывками, а то я упаду.

Тучи сомкнулись, и опять зачастил дождь. Они прижались к вертящейся тумбе для театральных объявлений. Есенин покосился налево, увидел за плечом афишу, отпечатанную огромными буквами. «Концерты: Айседоры Дункан, Надежды Васильевны Плевицкой, заслуженного артиста императорских театров Леонида Витальевича Собинова. В театре С. И. Зимина».

– Дункан. Это, должно быть, нерусская? – проговорил Есенин. – Певица, что ли? Давай сходим, послушаем, Анна?

– Я уже была. Дункан – танцовщица. Босоножка. Звезда мирового балета. Весь мир от неё без ума...

– Я хочу посмотреть, – настойчиво сказал Есенин. – Обязательно сходим...

– Ты опоздал. Она уже уехала.

– Куда? – спросил он таким тоном, будто это для него было чрезвычайно важно.

– Домой. То ли в Париж, то ли в Америку.

22

Сумерки в тесном дворе скапливались скорее, чем на открытых улицах и просторных площадях. Звуки вязли в их густоте. Лишь слабо прорезывался игривый голос певички – чиновник с бородкой, похожей на кулёчек, прокручивал пластинки. Но небо над крышами, подобно осеннему яблоку, с одного бока рдело румянцем, заманчивым и сочным, наводя на грустную мысль об осеннем увядании.

Охваченный беспричинной тоской, Александр Никитич с самого утра не находил себе места, он словно предчувствовал беду. В такие моменты он неосознанно ждал чего то недоброго, что неминуемо должно произойти. И хуже всего – неизвестно, с какой стороны надвигалась эта беда... В общежитии не сиделось, обступали мрак и духота. Приглашали в трактир – отказался, сославшись на боль в груди. Глубоко дыша вечерней свежестью, он стоял в воротах и словно чего то ждал.

Вбежала ватага ребятишек, едва не сбила его с ног, унеслась в другой двор, воинственно крича и размахивая деревянными саблями.

Следом за ними неуверенно вошла худенькая девушка в белой кофте и тёмной юбке, плащ был перекинут через руку. Она направилась к двери на лестницу, ведущую в комнату его сына. Это была Анна Изряднова. Александр Никитич сорвался с места, забежал вперёд, преградив ей дорогу.

– Вы к кому, барышня? – В сумерках он не успел хорошенько разглядеть её лица. Она приостановилась.

– К Есенину.

– Его дома нет.

– Я знаю. Он должен скоро прийти. Я немного посижу... – Анна догадалась, что перед ней был отец Серёжи.

– А вы кем доводитесь ему, позвольте узнать?

Сергей говорил ей об отце всегда нелестно и с печалью, и она невольно укрепилась в неприязни к этому человеку и даже знакомиться с ним не пожелала.

– Я его невеста. – Это вырвалось у неё само собой и довольно резко, и, чтобы скрыть неловкость, она отвернулась и рывком открыла дверь.

Александр Никитич, оставшись один, оглянулся, растерянный и озадаченный, ещё не веря своим ушам: может, ослышался. «Невеста, – думал он, изумляясь и сокрушаясь своеволием сына и этой неведомой ему девицы. – Вот так сюрприз! Снег на голову...» В мыслях не укладывалось, что придвинется вплотную такой момент – у сына заведётся невеста, а стало быть, жена.