NN.

Ещё P.S.  Письмо это незаметно вложит Вам в карман досужий человек, которого я – сознаюсь Вам – подкупила. Довольны?

NN».

Есенин стоял перед Анной, порозовевший от смущения и злости на непрошеную корреспонденцию. Она спросила не без язвительности:

– Доволен?

Сергей вспыхнул:

– Я же тебя просил порвать эту пачкотню и бросить в мусорный ящик.

– В бульварном романе, – сказала Анна, – о тебе могли бы написать: «Он имел огромный успех у женщин».

Потом как ни в чём не бывало подала на стол яичницу глазунью:

– Ну, муженёк кареглазой ведьмы, пожалуйте к столу. А то мы из за вашей любовной переписки на работу опоздаем.

Есенин молча сел за стол. Он знал, что Анна любила его тревожной любовью, боясь потерять, хотя он был с ней неизменно нежен, заботлив и внимателен.

Анна не ревновала его к девушкам и женщинам, которым он явно нравился, но на которых он даже не смотрел. Записки, открытки и письма, получаемые им от женщин по почте или вот так, путём подкидывания, он хладнокровно уничтожал и не хотел о них разговаривать.

В начале их сближения Сергей сумел убедить её, что юношеское увлечение – Наталья Шорина давным давно отоснилась ему, оставив, как дымку, как облачко, след – память о невозвратной далёкой юности.

Он признался ей и в более ранней, совсем уже отроческой влюблённости, которая теперь, спустя годы, казалась ему просто потешной.

– Было это в допотопные времена, ещё в мальчишестве, – честно рассказывал Сергей. – Я дружил (да и теперь дружу) с Николаем Сардановским, ты хорошо знаешь его. У него есть сестра Анна. Втемяшилось мне да и ей тоже, что мы влюблены друг в друга. Пришли мы с ней как то раз в дом священника Ивана Смирнова, а там оказалась монашенка – знакомая или родственница священника. Мы с Анной, как дурак с дурочкой, взялись за руки и к этой монашенке: разними нам руки, мы влюблённые и в будущем, когда подрастём, даём слово пожениться. А если кто нарушит слово и первым женится или выйдет замуж, того обманутый будет бить хворостом.

А монашенке – что? Со смехом, но всё таки руки разняла.

Нарушила наше ребяческое обручение Анна. Подросла она много раньше моего и, конечно, вышла замуж за кого то в соседнее село. Написал я ей, уже шутки ради, письмо и попросил ту же монашку передать его изменнице. Та передала, а потом спросила замужнюю Анну: «Что пишет Серёжа?» А та ей: «Ох, матушка, он просит тебя взять пучок хвороста и бить меня изо всех сил». Посмеялись они и забыли. Так и кончился мой мальчишеский роман. Больше я её не встречал. Я теперь даже не помню, как выглядела эта изменившая мне невеста...

Нет, не отроческое и не давнее юношеское увлечения Сергея беспокоили Анну Романовну Изряднову. Да и теперешние соперницы не тревожили её. Заботило её состояние задумчивости, охватывавшее Сергея, когда он вдруг уходил в себя, смотрел куда то в одну точку, наверняка ничего не видя перед собой. Она чутьём определяла, что в эти минуты он отчуждён, далёк от неё, может быть, в мыслях даже с кем то, но только не с ней. Нарушая свойственную ей тактичность, она, зажмурив глаза, спрашивала:

– Серёжа, где ты? О чём ты сейчас думаешь?

Чаще всего он в таких случаях растерянно улыбался и говорил, что это бесформенное раздумье и его трудно выразить словами, как, например, трудно и даже невозможно подробно и точно рассказать о сновидении.

В последнее время Сергей чаще всего задумывался о своей работе в корректорской.