— Она! Вика! Точно!

— Ну наконец‑то! — обрадовался майор. — Так значит, ее звали Викторией?

— Да.

— Фамилия?

— Не знаю. Я фамилию у нее не спрашивала. — Людмила Васильевна поджала губы.

— Тогда давайте по порядку. К вам в квартиру пришли две девушки: одна — ваша племянница Наталья Белова. Другая — ее подруга Вика. Познакомились они, я так понял, в поезде. Сколько девушки у вас жили?

— С неделю. Я прямо извелась вся. Конечно, дома они не сидели, искали работу, но вечером в квартире просто негде было повернуться! Молодежь до ночи сидела на кухне, в карты играла. Эти две девки да мои пацаны. Муж тоже там все время крутился. Пиво, сигареты. Когда они съехали, я прямо перекрестилась.

— Куда съехали? — строго спросил майор.

— Комнату сняли. На двоих.

— Адрес?

— Адреса не знаю. Не спрашивала.

— Через кого они нашли комнату?

— По объявлению в газете.

— Где газета? Что мне, клещами каждое слово из вас вытягивать?

Людмила Васильевна вскочила:

— На антресолях. Мы старые газеты не выбрасываем. Не богатеи. Когда завернуть чего, да и во время ремонта пригодятся — пол застилать. Они объявление красным фломастером обвели. Я сейчас посмотрю. Может, газета и сохранилась.

— А вы не интересовались, где живет племянница, на что живет, устроилась ли на работу?

Белова‑старшая не выдержала:

— Какая ж ты, Люська, дрянь! Сколько я за твоими детьми ходила?! Сколько им фруктов покупала! По целому лету у меня жили! Ничего не жалели дорогим гостям! А ты? Племянницу из дома выставила! Совесть есть у тебя? Как заделалась москвичкой, так родню побоку? Хоть бы узнала, как там Наташенька, где живет, не голодает ли. Девочка моя, где ж ты теперь?

Она всхлипнула, достала из кармана халата носовой платок, чтобы вытереть слезы. Людмила Васильевна тут же начала оправдываться:

— Да ничего не случилось с твоей Наташкой. Видела я ее на днях. Не хотела тебе говорить.

Елена Васильевна перестала всхлипывать.

— Это еще почему? Давай, Люська, выкладывай. Хватит кругами ходить! Где моя дочь?

— Где — не знаю. Но что живет хорошо, сама видела. Автобуса я ждала. Машина‑то у моего опять поломалась. Я и поехала своим ходом на дачу. Автобусом да на электричке. Стою, жду. На остановке, значит. Подъезжает тут иномарка, аж сверкает вся! Сначала вышел из нее мужик. Солидный такой, и не сказать, чтобы очень уж молодой. Видно, что не из простых. С бородкой, в заграничных дорогих очках. И к киоску, значит, идет, где выпивка и сигареты. Что‑то он там задержался, я глянула: деньги считает. Сдачу, значит. Богатые, они даже за сигаретами с пятисоткой идут. Я на последние деньги продуктов на дачу накупила, в кармане только на дорогу, а этот, значит, с пятисоткой. На иномарке. А тут вдруг дверца открывается и выходит краля. Я ее не сразу признала. Вроде лицо знакомое. Но одета! Как картинка! Я аж обмерла, и народ на остановке на нее стал коситься. Я гляжу — и она на меня косится. И тут до меня дошло — Наталья! Племянница! Я, конечно, подошла. Спрашиваю: «Наталья, ты, что ли?» А она губы надула. Вижу: не хочет со мной разговаривать. Потом увидела, что мужик ее возвращается, и — шасть в машину. Ни «здрасьте, тетя Люда», ни «до свидания». Молчком.

— Да Наталья ли это была? — не выдержала Елена Васильевна. — Ты, может, обозналась?

— Признала она меня, — уверенно сказала сестра.