— Я вижу тут Петерсона, — тихо и неуверенно произнес Олдус.

— И Роджерса, — так же тихо сказал Джиффорд.

— И графа де Лако и его жену, — прошептал Хартли.

— Они, наверное, самые сильные. — Яго указал на свои наброски на обложке альбома. — Я увидел то же самое раньше, увидел их лица в миазмах, окружающих мадам Клодетту.

Лорд Яго тоже очень искусен в рисовании, решил Хартли, рассматривая его рисунки, только его рисункам не хватает эмоционального воздействия, какое есть в рисунках Алтеи. И все-таки мурашки бегут по коже при мысли о том, что увидел Яго вокруг женщины, которую Хартли планировал соблазнить. Придется ему изменить свои планы. Вряд ли он сможет теперь лечь с мадам Клодеттой в постель. Несмотря на острое желание отрицать все, что он сейчас видел, Хартли понимал одно: теперь всякий раз, как он взглянет на Клодетту, перед ним будут возникать эти образы. Теперь он прекратит соблазнять Клодетту, эта мысль почему-то принесла ему облегчение. Вот об этом он подумает позже.

Внимательно изучая подписи под каждым рисунком, Хартли слегка нахмурился. Слово «розы» разобрать было легко. Алтея уже пояснила, что этот запах — отличительный признак Клодетты. Другие слова, однако, разобрать было трудно. Присев рядом с Алтеей, Хартли с облегчением заметил, что она уже не так бледна, как раньше.

— Почему вы написали слово «лауданум» рядом с Петерсоном? — спросил он. — Он не был отравлен наркотиками.

— В некотором смысле был, — ответила Алтея. — Я видела, как он брел из розария. Он знал, что должно произойти. Он испытывал злость и страх, но его мозг был затуманен, и тело не послушалось его. Он не мог спастись, он был взбешен.

— Точно, это Петерсон, — пробормотал Олдус, когда они с Джиффордом вернулись на свои места.

— А слово «ненависть», написанное под рисунками? — спросил Хартли.

— Она исходила от многих из них. «Роза» была заражена ею сильнее остальных. Алчностью тоже. Она исходила только от «Розы». — Алтея глубоко вздохнула, успокаиваясь, все еще пытаясь прогнать отвратительные ощущения от видений. — Кровожадность и сила. «Роза» обладает и тем и другим, одно подкрепляет другое. Убийство дает ей ощущение собственной силы.

— Граф и его жена были преданы. Это слово вы написали под их изображением.

— Да. Предательство, крайнее отчаяние и требование мести, вот что исходило от них. — Алтея слегка нахмурилась. — Было что-то еще. Вернее, кто-то еще. Двое неизвестных скрывались за ними, но я не смогла их разглядеть.

Яго кивнул:

— Я чувствовал то же самое. Я хорошо видел графа и его жену, но они были не одни. С ними были еще два существа, они цепляются за них.

— Дети, — прошептал Хартли, пронзившее его чувство жалости подсказало, что он уже не сомневается в даре Вонов. — Но детей было четверо.

— С ними было только двое, — сказал Яго.

Невзирая на ужас от того, что мадам Клодетта послала на смерть детей, Алтея вспомнила свое видение и кивнула:

— Да, с ними было только двое.

Она боролась с желанием полностью восстановить виденную ею картину.

— Маленькие. Очень маленькие. Один такой маленький, еле говорит. Маленький? Ага, значит, мальчик. — Она покачала головой. — Я видела и чувствовала недостаточно, чтобы точно понять, кто из детей там был.

— Но маленькие?

— Да. Вот в этом я уверена.

— И я, — сказал Яго.

— У них было четверо детей, — произнес Хартли. — Андре, ему было всего два года, Бланш, ей пять, Байяр, наследник, ему — одиннадцать, и пятнадцатилетняя Жермен. Старшие дети — от первого брака графа.