— Может, это осталось в тени более печальных видений? — предположил Яго.

— Может быть. Возможно, позже я узнаю что-нибудь еще. — Она слабо улыбнулась Хартли, сожалея, что не может снабдить его сведениями, которые он мог бы использовать немедленно. — От всего этого толку мало, да?

— Это подтверждает многие наши подозрения, — ответил он.

— И дает нам некоторые сведения, которых у нас раньше не было, — сказал Олдус. — Эта информация может оказаться очень полезной, если мы схватим одного из тех, кто был замешан в этом деле. Упоминание о таких деталях, о которых мог знать только очевидец, может заставить подумать, что нам все известно, что кто-то из сообщников предал или предает его.

— А еще это придает нам уверенности — мы на верном пути, мы не теряли времени даром, — сказал Джиффорд. — А в такой игре это часто случается.

Довольная Алтея с облегчением улыбнулась:

— Я понимаю, что вы не можете сказать другим, откуда у вас эта информация, поэтому и беспокоилась, как бы она не оказалась бесполезной. Если она может послужить для определенных целей, то мне очень приятно. Как сегодня говорил Яго, чего стоит такой дар, если от него никакого толка.

— Я со своей стороны хотел бы, чтобы мы воспользовались им еще больше, — сказал Олдус. — Возможности безграничные. Так можно сэкономить время и силы. Да и много жизней можно спасти, очень много жизней. К несчастью, такие вещи признаются не всюду.

— Даже те, кто в это верит, с большой неохотой имеют дело с таким даром.

— Да и те, кто имеет дар, не хотят, чтобы кто-нибудь складывал костер у их ног, — протянул Яго.

Все вздрогнули, и разговор снова вернулся к тем немногим сведениям, которые они узнали. Чувствуя, что Вонам нужно время, чтобы прийти в себя после тяжелых испытаний, Хартли вскоре закончил встречу. Ему все это казалось сомнительным, но он уже не мог отрицать очевидное. У Алтеи Вон были видения, а Яго Вон видел призраков. Хартли понимал — он верит Вонам безоговорочно. А людей, о которых он мог бы сказать такое, очень немного.

— Будь все проклято, но мне хотелось бы, чтобы мы могли использовать эту информацию открыто. Не опасаясь насмешек или вопросов, — сказал Олдус, когда их карета двинулась в обратный путь к дому Хартли.

— Нам просто придется придумать убедительную историю про то, как мы все это узнали. И как можно скорее.

— Ты думаешь, твои племянники все еще живы? — спросил Олдус.

«Этот человек всегда чувствует, что у меня на уме», — подумал Хартли и вздохнул.

— Надежда есть, хоть и очень маленькая. Жермен всегда была сильной, смышленой девочкой. Если какая-нибудь девушка и могла бы пережить такую трагедию и выжить на улицах сумасшедшего дома, каким сейчас является Франция, так это Жермен.

— Даже если бы ей пришлось заботиться о маленьком мальчике?

Хартли кивнул, абсолютно уверенный в своем мнении о племяннице:

— Даже в этом случае. Наоборот, это заставило бы ее бороться еще горячее и настойчивее. Боюсь, мои надежды крепнут, и я ничего не могу с этим поделать.

— Может быть, если соблазнить Клодетту…

— Нет. Женщину, с такой легкостью убивающую людей, не победить соблазнением или постельными разговорами. — Хартли поморщился. — Да, боюсь, теперь я и не смогу ее соблазнить. Я не смогу даже смотреть на нее, не представляя при этом лиц Петерсона, Роджерса, графа, его жены и этих двух невинных детей.

«Я посмотрел в эти серебристо-голубые глаза, даже примитивная похоть, которую прежде вызывала у меня Клодетта, теперь исчезла», — сказал себе Хартли.

Джиффорд кивнул:

— Только не говори это нашему начальству.